– А очередной полет ее фантазии по тонкому замыслу должен был сам в жизнь претворить. Стену из камня сложить, ямы под столбы выкопать, поставить их, цепи закрепить и под себя отрегулировать. «Создай себе зону максимального комфорта для продолжительной работы над эпическим полотном, тебе должно быть удобно». Это она меня так мотивировала. Я ей на себе проверить этот комфорт с удобствами посоветовал. Я не жадный, уступил бы с удовольствием. Не захотела. И доступно объяснила, что с хозяевами не спорят. Неделю провалялся на дне ямы. Вытаскивали только на примерки, приложить к стене, развести руки, чтобы с длиной цепей и высотой их крепления не пролететь. Три дня после ямы приводили в потребный вид, отмывали, лечили, кормили. За это время целый павильон вокруг соорудили. И вот там вещь одна такая случилась… В общем, начала она работу над своим шедевром. Меня лицом к стене зафиксировали, относительно свободно, чтобы не стоял, натянутый, как струна, а извивался под ударами, а заодно о камни прикладывался. Еще мысли такие были, что не доставлю им этой радости, сам себя обманывал. Полотно эпическое было заявлено, понимал, что легко не отделаюсь, отрублюсь, повисну и отшлифую собой эти булыжники. Но хоть сначала хотел продержаться, позлить, сам эти гребанные цепи на руки намотал, жду. Не сразу понял, что происходит, вместо кнута по спине кисть гуляет, даже дурацкая надежда появилась, что этим все и обойдется, что свое эпичное полотно она собралась писать на коже, разрисует меня и отстанет. Как же, размечтался. Всего лишь эскиз будущего шедевра набросала, отметила места, куда не должны промахнуться. До хрена отметила, ударов на тридцать, не меньше. Держался, сколько мог, опять Оллин видел, все время рядом была, пока не отключился. Очнулся, спина горит, руки онемели. Понятно, композицию портить не стали, оставили висеть до следующего сеанса. И тут чувствую, по бедру меня гладят. Реально, гладят, ласково так, осторожно. Все, думаю, все-таки решила от меня еще чего-то получить. Это после всего-то! Уже послать хотел, когда дошло, что рука какая-то маленькая. Кое-как вывернулся посмотреть. Девчонка. Мелкая, глаза испуганные, губу закусила. Наверно, хозяйская дочка, похожа она на обоих. Смотрю на нее и сообразить не могу, что бы это значило. Откуда взялось это недоразумение. А мелкая, вдруг, всхлипывает, рот ладошкой зажимает и убегает. Совсем не понял. Она меня пожалела? В этом семействе уродов каким-то чудом родился нормальный ребенок? А они об этом знают? Видимо, нет, иначе перекроили бы дочку под себя. А что убежала, понятно, не для детских глаз зрелище. Не прав оказался, она вернулась. Подтащила стул, забралась на него. Палец к губам прижала, чтобы не шумел. Показывает мне флакончик какой-то с таблетками, а я разобрать не могу, что написано, плывет все перед глазами. Она мне его чуть ли не под нос воткнула, анестетик оказался. Смотрит так вопросительно. Прохрипел ей, что пойдет, что две нужно. Она их добыла, вложила мне в рот, а я проглотить не могу, в горле пересохло. Мелкая умная оказалась, откуда-то выудила бутылку с водой, помогла напиться. Сползла со стула, снова по бедру погладила, уволокла свою подставку и убежала. Мне полегче стало, и от таблеток, и от мелочи этой непонятной.
Мне тоже. Неизвестная маленькая девочка, принесшая эльфу лекарство, казалась каким-то чудом, крошечным лучиком света в черной ночи.
– Пережил еще один день, дубль предыдущего, только дался тяжелее. В чем-то это и лучше, быстрей вырубился. А вечером мелкая опять явилась. Рассмотрела, что все кровью заляпано, и в слезы. Потом бегом за стулом. А я уже сам голову поднять не могу, сил нет. Кое-как вдвоем справились. Пока со стула слезала, потеряла равновесие и мне в спину рукой уперлась. Не удержался, застонал. Она рот ладошками зажала и рыдает стоит. А мне ее жалко, больше, чем себя. Третий день почти не помню. В себя пришел в своем углу, мне его в этом же павильоне выделили. Мелкая рядом сидит, по руке гладит. Кроме таблеток она мне еще приличный кусок шоколада принесла, я уже и забыл его вкус, и еще бутылку воды и анестетик про запас. Когда ушла, не заметил, раньше отключился. Три дня меня не трогали, только рекадом заливали и кормили. Мелкая не появлялась. А эпическому полотну теперь мой фасад потребовался, со спины на грудь переключилась. С заранее принятыми таблетками полегче прошло, выстоял до конца, ни одного отруба. Удостоился похвалы. Наверно, должен был расплакаться от счастья. Послушал про композицию. Меня до сих пор тошнит от этого слова. От них всех. Кроме мелкой. Вот что странно, с гениальными композициями мы, кажется, ни кусочка не пропустили в их владениях, а ее я ни разу не видел. Все-таки отключился. В реальность мелкая вернула, голову мне поднять пыталась. И опять все то же, таблетки, вода, поглаживание по руке. За все время, я от нее не слышал ни слова. Решил, что немая. Еще жальче стало. На следующий день сняли ближе к вечеру, мелкую не дождался, заснул. А она приходила, под тряпьем воду и шоколад оставила.
