– Сука! Представить не мог, что в бабе может скрываться такое. В красивой бабе. Из тех, что мне нравились, еще до Оллин. Вот с ней я узнал, что такое подход с фантазией. В ней гениальный художник проснулся. Одной натуры, моей. У меня шрам на одной щеке был, от самой Черной Невесты на память остался, так он не удовлетворял высоких требований творческой личности, симметрию портил. На второй мне его точную копию, выверенную, прорисованную вырезали под чутким руководством самой… художницы. Рекадом залили, чтобы побыстрее соответствовать начал, естественным путем долго, а у девушки планы были грандиозные. Три дня у столба позировал. Дама кровоподтеки выписывала, муженьком оставленные. Спасибо, хоть обнаженку писать он ей запретил. Не то о нравственности молодой жены беспокоился, не то, что сравнение не в его пользу будет боялся.
– Он сам при этом присутствовал?
– Когда как. Знаешь, Алдар, я не шучу, Я ему, реально, спасибо сказал бы за это, его жена чокнутая очень меня во всех деталях изучить хотела. И во всех реакциях. Знаешь, как она мою спину рисовала? В разных стадиях ее соприкосновения с кнутом. После одного удара, после двух, после десяти, двадцати. На скамье, у столба. Сама руки не марала, понятно, он ей вольнонаемных выделил, они и старались. Хорошо старались, быстро, рисовала она медленнее. Сутки, двое, сколько получится. А чтобы композицию не испортить, меня до завершения полотна не отвязывали. Накачивали какой-то дрянью, все естественные потребности отрубались, горло мне ей выжгло напрочь. Думал все, про голос забыть можно. Маррии спасибо, что вернула.
Это было правдой, первые дни у нас Шериниэль разговаривал хрипло и сипло, сейчас его голос был чистым, глубоким и бархатным, очень красивым.
– А самое веселое, что творить она предпочитала под мои песни. Первый раз это таким шоком стало… И потом так и не смог привыкнуть к этому бонусу. Скрипеть зубами под кнутом и слушать самим же написанную оду счастью, это, как ты говоришь, запределье какое-то. Благо, хоть не в собственном исполнении и не кого-то из знакомых, все перепето, переиграно.
А Шерин, похоже, был кем-то известным, композитором или певцом. У него спросить постеснялась, решила потом у ребят выяснить.
– И так – десять лет, один перерыв – после родов почти месяц не появлялась. Изо дня в день. Кнут по спине, кнут по груди, по рукам, по сломанным рукам, по ногам, по сломанным ногам. От переломов отказалась быстро, рекад от них не спасает, а своим ходом в кондицию приходил долго. Она их на нож заменила. Узоры вырезала, больше всего боялся каплеслов потерять, обошлось. Где и как я только не позировал. В помещении, на улице. Под дождем, в снегу, на солнце. Привязанным, связанным, на цепи, в наручниках, в ошейнике. Стоя, лежа, сидя. В профиль, в анфас, со спины. Все ждал, когда дойдет до последней картины, до ухода за Грань. Нет, каждый раз останавливалась до критической точки, берегла модель. И не могу не признать, она, действительно, талантлива. Все выписывала детально и реалистично. Каждый шедевр предъявляла для просмотра. Где бы я еще насмотрелся на себя во всех ракурсах? Сука, ну почему бы ей не писать просто портреты? Или пейзажи? У них шикарный сад, красотища – глаз не отвести. На хрена на фоне цветущих яблонь нужна была моя изуродованная физиономия? На хрена моя располосованная спина среди первого чистого снега? Классика контраста? Красное хорошо смотрится на белом?
Что было ему ответить? Да и не ждал он этих ответов.
