Сексуальная революция нашего поколения началась с 1960 года, когда появились первые контрацептивы — таблетки против зачатия. Эти таблетки, не дающие 100-процентной гарантии даже сейчас, позволили молодежи расслабиться, особенно тем, кто объявил себя хиппи (в моем переводе советского времени это слово означает «тунеядец»). И вот молодые и не очень молодые порывают с прежними представлениями о сексе, основанном на понятии греха и скрытности, которое столетиями взращивала иудейско-христианская религия. Буйно расцветает порнография, массово печатаются на Западе эротические книги. Правда, Владимир Набоков, американский писатель, сумел издать свою педофильную «Лолиту» до начала этой «революции». Не опиши он сексуальные сцены с двенадцатилетней девочкой, никто бы и не знал, что есть такой писатель. Даже в Советском Союзе в журнале «Иностранная литература» стали появляться в упомянутое время издания с эротическими сценами. Начиная с Древней Греции и Римской империи, эротика была изобретением мужчин и в утешение мужчин. Хотя сейчас в Англии и США авторами эротических книг являются преимущественно женщины, и еврейки — лидеры этого бизнеса. Евреи вообще лидеры любого грязного бизнеса. Да и Россия недалеко отстала. Посмотрите электронный журнал «Самиздат» (www.lib.ru), раздел эротика. Подавляющее большинство авторов — женщины и гомосексуалы. У женщин больше сексуальных фантазий, чем у мужчин. Появились шокирующие мини-юбки. Более открытой стала проституция. Даже в Испании, где маленького роста еврей Франко держал бедный народ в сжатом до синевы кулаке, открываются бордели. Прогрессивный русский публицист Тарасов пишет: «Буржуазное общество потому так легко приняло “сексуальную революцию”, что она позволила расширить рамки мещанского потребления за счет секса, легализовать секс как товар — вдобавок к недвижимости, еде, питью и примитивному псевдоискусству». Великая Богиня — Природа, как всегда, вовремя поняла, что в этой революции есть излишества, нарушен баланс, и в наказание за это выпустила из непотребного мешка новую ужасную болезнь — СПИД, приостановившую немного разгул похоти. В будущем точно так же будет наказан сионизм; евреи в своем стремлении к богатству, в своем садизме по отношению к другим нациям, к русской нации особенно, не знают предела. Скоро, очень скоро они все свои наворованные деньги унесут в могилу.
Это только предтеча. Мы, семнадцати-восемнадцатилетние курсанты мореходного училища, за пять лет до начала моды на мини-юбки, за пять лет до «революции» были обычными здоровыми парнями со своей проблемной гиперсексуальностью. По вечерам, после отбоя, лежа на койках в кубрике (все спальные комнаты назывались по-корабельному), кое-кто из нас «травил» о женщинах, кто-то хвастался своими победами. Но мне кажется, абсолютное большинство из нас на первом курсе были девственниками. Это уже на третьем курсе все мы стали мужчинами. Но и тогда из-за своей необразованности мы неосознанно соглашались с Ницше, которого никто из нас в то время не читал: «Счастье для мужчины — я хочу, счастье для женщины — он хочет».
Часто первый опыт у парней бывает с женщиной старшего возраста. Старшина роты, распределяя наряды, назвал мое имя: «К кастелянше, помогать разбирать белье». В кастелянском помещении хранились на вешалках наши цивильные костюмы и бельевые запасы училища. Кастелянша, по нашим понятиям — старая женщина, лет под сорок, еврейка, улыбнулась слегка левым уголком рта: «Ну, помощничек, иди сюда. Вот эту кучу белья надо рассортировать, простыни — отдельно, полотенца — отдельно». (Год назад начальником Клайпедского МУ был еврей Митурич, и он поустраивал в мореходку массу евреев — типично для еврейского кагала. Даже заведующий столовой, камбузом — по-флотски, был маленький толстенький еврейчик со странной фамилией Минимулин, что давало повод для шуток над минимальными порциями.) Я начал трудиться, иногда чихая от пыли с несвежих простыней. Когда закончил эту работу, кастелянша позвала меня в другой слабоосвещенный угол. Я подходил к ней и в полумраке за что-то зацепился ногой, да так неловко, что свалился прямо на женщину, и мы вдвоем упали на мягкую кучу белья. И вдруг она обхватила меня руками, я не успел опомниться: «Не бойся, сынок». Ее рука уже пыталась расстегнуть левый клапан моих флотских брюк (флотские брюки не имеют ширинки): «Помоги». Когда ее пальцы сжали мой еще пока мягкий отросток, я почувствовал, как он мгновенно стал железным. Еврейки, с их азиатской родословной, — темпераментные женщины. За свою долгую жизнь я знал их около дюжины. Но тогда глухой стон, чуть не крик кастелянши почти испугал меня. «Все хорошо, сынок, спасибо. Только не проговорись никому».
