Она продолжила вязать и позволила себе подумать о том другом. О другом опасном типе. Он тоже был врачом. Заместителем начальника отделения ортопедической хирургии в парижской больнице, где она стажировалась. Он был женат, с двумя детьми. То есть несвободен, но от этого не менее соблазнителен. С самой первой встречи Оливия угодила в капкан. Она тогда была молодой и наивной. Страстной. На нее легко было произвести впечатление. И она решила, что это волшебная сказка, финал которой может быть только счастливым. Но жестокая реальность настигла ее. Узнав о беременности, мужчина проявил себя с совсем другой стороны. Повел себя высокомерно, унижал ее, угрожал. И все ее иллюзии разлетелись в пыль. Но одно она знала точно: ребенка она сохранит. Даже если все, включая родителей и друзей, советуют не делать этого. Поэтому после получения диплома Оливия сбежала. Не сказав никому ни слова. Сбежала к жизни, которой будет управлять она сама и больше никто.
Она сомневалась, не слишком ли резко отреагировала. Ведь он всего лишь попросил у нее визитку. Что в этом оскорбительного? И он шатен. Не брюнет. Скорее высокий. Не коренастый и не маленького роста. Не заносчивый, не нахальный. И вроде как не ловелас. Не так уж эти двое похожи друг на друга. Честно говоря, вообще не похожи.
– Извини меня, – в конце концов пробормотала она, вцепившись пальцами в бутылку пива.
Это как будто успокоило Алексиса, и он как-то странно прищурился:
– Извиняться надо мне… Где находится твой кабинет?
– Рядом с «Интермарше», на выезде из Ле-Бура… Приходи как захочешь, я тебя осмотрю.
– Ладно, приду.
Ян сложил сумку еще на рассвете. Это заняло у него несколько секунд, поскольку он практически не успел разложить вещи. Солнце не спешило вставать, и он с грустью смотрел на свое отражение в темном оконном стекле. Отражение старого сердечника с титановым тазобедренным суставом и нависшей над ним неминуемой смертью. Почему ему так и не удалось уснуть? Он привык к тишине своего дома в дальнем островном поселке, и каждый шорох в коридоре звучал для него слишком громко – его хватало, чтобы разбудить Яна. За постукиванием колес носилок следовал звон тележек и писк мониторов, не говоря уж о перешептываниях сестер. Не выдержав, он резким движением расстегнул кнопки на спине длинной больничной рубахи, и ему как будто стало легче дышать. Когда он переоделся в привычную мятую сорочку из льна и полотняные матросские брюки, отражение в стекле показалось ему более приемлемым. Давно пора, подумал он. Десятидневная госпитализация вместо планировавшейся трехдневной, это совершенно невыносимо! И пусть Жерар во время обхода не пытается возражать ему!
– Как ты себя чувствуешь? – Профессор, появившийся несколько часов спустя, был удивлен его мрачным видом.
– Как тебе ответить, чтобы получить право свалить отсюда?
Сопровождающие профессора интерн и медсестра хихикнули, услышав от больного столь нахальный вопрос.
– Чем умничать, лучше покажи свой шов… Не знаю, кто тебя оперировал, но он точно художник!
Оценка не удивила Яна. Уже на факультете Жерар демонстрировал чудеса самомнения и обожал нахваливать себя. Ян постарался ему не противоречить и так усердно орудовал костылями, стремясь показать, как отлично справляется, что, когда он добрался до конца коридора, медики решили, что пациент вознамерился сбежать из отделения.
– Эй, эй! Можешь возвращаться… Я уже все увидел! Отлично, – похвалил его Жерар и повернулся к сестре: – Скажите, кардиолог уже приходил к нему сегодня?
– Да, только что. И разрешил выписывать.
– То есть последнее слово за мной.
Сестра поторопилась добавить:
– У него нет ни температуры, ни гематомы, никаких вообще признаков послеоперационных осложнений.
– Можешь собирать вещи, Ян, – объявил Жерар, видя, как тот неохотно разворачивается, чтобы вернуться в палату. – Отпускаю тебя на свободу!
Лицо пациента наконец-то прояснилось.
– Иди-ка сюда, дай тебя крепко расцеловать!
Когда инвалид поднял оба костыля, изображая победное V, хирург отступил на шаг и предупредил свою команду:
– Как только увидите, что этот тип приближается ко мне, разрешаю надеть на него смирительную рубашку!
Друзья расстались, улыбаясь друг другу, как это у них всегда бывало. И надавали друг другу уйму обещаний, которые наверняка не сдержат: сыграть партию в гольф, проплыть на корабле вокруг Груа, провести выходные на одном из островов Гленана. Разве не самое главное – обозначить цели?
Наконец-то освободившись, Ян позвонил Мари-Лу, попросив прийти за ним. Поскольку его сын был в операционном блоке, невестка пообещала выкроить время. Но когда она явилась в белом халате и с красным стетоскопом, торчащим из кармана, Ян перепугался. А вдруг его опять переведут в другое отделение?
– Что-то не так, Ян? – спросила невролог, заметив на его лице беспокойство.
– Все в порядке… Уже иду.
– Я освободила всю вторую половину дня. Мало будет счастлив, когда выйдет из детского сада и увидит нас обоих.
