Но тем вечером Джо не пришел. И уже никогда не придет, подумал Алексис. Без него дом показался ему унылым. Джек-рассел, уставившийся на него с видом побитого, наверняка чувствовал то же самое. Когда он вскочил на кровать и улегся у него в ногах, на место, принадлежавшее ему по праву в комнате Джо, у Алексиса не хватило духу его прогнать. С той минуты, как его привели на причал, Прозак оставался непривычно тихим. Пес слишком долго лаял и потерял голос. Тоска, явственно читавшаяся в его глазах, и напряженный взгляд вызывали у Алексиса ощущение неловкости. Ему пришла на ум фраза Ромена Гари: «Единственное место в мире, где можно встретить человека, достойного этого названия, – это взгляд собаки». Алексис, пожалуй, не был готов полностью согласиться с этим утверждением, но выразительность взгляда Прозака впечатляла.
– Прозак – это часть самого кабинета, – категорично заявил ему утром Ян, опасаясь, как бы Алексис не надумал прогнать его.
– А куда он денется после моего отъезда?
– Всему свое время, мой мальчик.
Это обращение вернуло его на несколько десятилетий назад, и у Алексиса не нашлось сил, чтобы возразить. Он только что возвратился, несколько часов проплавав вдоль скал и все время боясь наткнуться на труп.
Ян мог называть его «мой мальчик» или даже «голубчик», если ему так нравилось, Алексису было плевать. Поиски оказались бесплодными, и именно это больше всего терзало его. Никто так и не выловил Джо. Океан решил оставить его себе, и, вполне возможно, именно этого хотел бы сам Джо. И пусть стены часовенки в Келюи оплакивают его вместе со всеми ушедшими.
Алексис крутил в пальцах ручку, выслушивая первую пациентку этой недели. Это была женщина лет тридцати с выраженным пристрастием к черному цвету. Одежда, макияж, лак на ногтях, украшения – все черное.
– Это началось несколько месяцев назад, когда я еще жила в Париже. Стоило мне отправиться за покупками или сесть в общественный транспорт, в моей груди появлялся комок. Что-то начинало давить, как если бы бюстгальтер был слишком тесным. Я решила не беспокоиться, а просто сменить привычки: пересела с метро на велосипед и перешла от больших прилавков супермаркетов к маленьким магазинчикам по соседству с домом. Но комок не исчез. Он начинал давить, как только я выходила на улицу, и все сильнее угнетал меня. Я подумала, что так на меня действует парижский воздух. У моей двоюродной сестры магазин на Груа, и я ушла с работы секретарши, чтобы переехать к ней.
Алексис видел, как у нее дрожат руки, а на лбу выступает пот, когда она об этом рассказывает, и для него не составило труда, сообразить, что это за комок.
– И свежий морской воздух не решил, к сожалению, вашу проблему, я правильно понял?
Она покачала головой:
– Нужно поискать другую причину, доктор. Непереносимость какого-нибудь продукта, что-то с сердцем… Онкология.
Алексис продолжил вертеть ручку. Надо же, повезло! Он и без того боялся этого дня, и вот он с самого утра необычный случай. Молодая женщина, мучимая страхом, с явной склонностью к ипохондрии. Как ей сказать, что он в этом не разбирается? Точнее, вообще ничего в этом не смыслит, что доказывают события последних дней. Он бы с удовольствием зашел с козырей, направив даму к кому-нибудь из коллег, но никого, кроме него самого, здесь не было. В том-то и беда. Тогда врач решил сделать то, что у него получалось лучше всего: взял стетоскоп и прослушал ее сердце, легкие, живот, а потом измерил давление, постучал молоточком, проверяя рефлексы, посветил фонариком в зрачки… Минут через десять он объявил:
– Простите, не нахожу ничего аномального.
– Меня никогда так не осматривали.
– Вы нервничали, и я решил все проверить, это разумно.
– Вы полагаете, что это тревожное состояние?
Услышав этот вопрос, Алексис почувствовал облегчение. Ему не пришлось первым произносить диагноз. А это означало, что она готова его принять.
– Да, похоже на то.
На него обрушился поток слов, словно прорвало шлюзы. Он время от времени кивал, слушая ее, после чего прописал ей небольшие дозы анксиолитиков и составил письмо специалисту, к которому направил ее.
– Спасибо, – она схватила рецепт. – Я-то думала, что бегство решит мою проблему… Всегда веришь, что в другом месте будет лучше, но это неправда.
Эти слова странно подействовали на него. Как если бы они описывали его собственное поведение. Не сбегал ли он тоже от своих проблем? На что будет похожа его жизнь, когда он вернется на материк? Поселится ли он снова у сестры? Он предпочитал об этом не думать.
Проводив к двери женщину в черном, он вдруг испугался. Может, рано ее отпускать? Что, если он ее недостаточно успокоил? Вдруг она покусится на свою жизнь, едва выйдя на улицу? Бросится в море с причала, например. Боязнь упустить кого-то из своих больных добавилась к страхам утра понедельника. Это было для него чем-то новым. Увидев, сколько народу накопилось после долгой консультации, разглядев приемную, битком набитую привычной компанией всегдашних бабушек, он сказал себе, что выбора у него нет. В любом случае он не сможет удержать всех рядом!
– Следующий!
