Прошла неделя, и островитяне почти смирились: Джо не найдется. С другой стороны, эта тема оставалась предметом многочисленных дискуссий. Имелись скептики, они утверждали: «Быть не может, чтобы его не выловили, если он упал с причала. Это невозможно!» Другие подходили по-научному и просчитывали воздействие прилива и дрейфа тела в зависимости от течений. Были люди с богатым воображением: «Его должны были съесть рыбы». Фаталисты повторяли: «Вот и еще один». А некоторые, и в их числе Оливия, втайне надеялись, что его оставят в покое и не станут вытаскивать из моря. В ее кабинете сплетни и пересуды не ослабевали, примерно как в парикмахерской. И временами ей хотелось, чтобы посетители наконец сменили тему. Поговорили о погоде и прочей ерунде, о диете для похудения или последних слухах, например. Сегодня, вернувшись после обеденного перерыва, Оливия с удивлением увидела в приемной Алексиса.
– А вы что об этом думаете, доктор? Есть у вас мнение по этому вопросу?
Он явно тоже получил свою порцию домыслов. Мадам Сарфати, сидевшая рядом с ним, получала ядовитое удовольствие, втягивая врача в обсуждение сплетен. Оливия бросила на него сочувственный взгляд и пригласила последовать за ней.
– Простите, я вынужден вас покинуть, – вежливо извинился он и закрыл за собой дверь.
– На этот раз я тебя спасла.
– Представь, она уже утром приходила ко мне на консультацию, но этого ей, похоже, не хватило.
– Она говорила с тобой о Джо?
– Нет, о лекарстве от геморроя.
Оливия улыбнулась:
– Фу-у… Хорошо, что я предпочла кинезитерапию медицине.
– Ты как?
Она помрачнела:
– Ты пришел, чтобы задать мне этот вопрос?
Он отшатнулся. Ну вот, опять к ней вернулась ледяная реакция первых дней, а заодно и высокомерие, как если бы между ними ничего не произошло. Он ощутил укол и подумал: «Возвращаемся на исходную позицию».
– Ты говорила об электротерапии для моей ноги, – спокойно напомнил он. – Я бы с удовольствием попробовал.
Она раздраженно скривилась, потом посмотрела ему прямо в глаза, надломив на несколько секунд свою броню. В образовавшейся щели он нашел печаль, сожаления, но и щепотку соблазнения тоже.
– Трудно окончательно попрощаться с ним… Похорон не было. Мы не сказали ему последнее прости. Ты понимаешь?
– Я чувствую то же самое. Мне каждый день кажется, что Джо сейчас откроет дверь кабинета и усядется в свое кресло, как раньше. – Он шагнул к ней.
Но Оливия развернулась и отошла.
– Можешь сесть на смотровой стол. Пойду за устройством. Знаешь, как это действует?
– Я прочел несколько статей… об электростимуляции и подавлении идущих по волокнам импульсов, передающих боль. У «Врачей без границ», должен признаться, не было доступа к таким методам.
– Хочешь сказать, к методам богатых стран?
Он кивнул, подтянул брючину, чтобы она смогла положить две присоски на его шрам, и скривился, когда они прикоснулись к нему.
– Включаю… Предупреди, когда начнешь ощущать покалывания.
– Ай…
– Ты привыкнешь.
Его дыхание замедлилось, стало более наполненным, глубоким. Его непривычно серьезный взгляд встретился с ее взглядом.
– Я уже привыкаю… к боли. К твоей отстраненности, холодности, недоверию. И я вообще-то привыкаю ко всему, знаешь ли.
Оливия опустила глаза и поспешила объяснить:
– То, что было между нами, это ошибка.
– Как скажешь… Но позволь мне думать по-другому.
Наступило молчание. Оливия вышла на несколько минут, чтобы заняться в соседней комнате мадам Сарфати. Он услышал, как она диктует ей упражнения. С этой пациенткой кинезиолог говорила совсем другим голосом: мягким, любезным, едва ли не приторным. Контраст еще больше огорчил его.
– Достаточно! – объявила она, просунув голову в раздвижную дверь. – Можешь взять себе аппарат, если хочешь.
Он отлепил наклейки и встал со стола.
– Сколько сеансов в день?
– Четыре-пять, если сможешь… примерно по пятнадцать минут.
– Я скоро уеду, Оливия, – выразительно произнес он.
Ее лицо тоже помрачнело.
– Когда?
– Через несколько дней. Сколько потребуется, чтобы передать дела… Ян сказал, что приступит в понедельник.
– Это безумие.
– Его дело…
– Ты куда уедешь? В Брест?
– А это мое дело…
Провожая его к двери, она вдруг как будто заколебалась. Как если бы что-то забыла.
– Можешь оставить аппарат Яну, я зайду за ним.
– До свиданья, Оливия.
Она отвела глаза:
– До свиданья.
