Алексис остановился поодаль, он был растроган их встречей и этим взвинченным разговором. А заодно немного обижен тем, как Оливия только что его оттолкнула. Но они были едва знакомы. Оливия не настолько доверяла ему, чтобы раскрыться перед ним. Похоже, их близости накануне оказалось недостаточно. Сексуальная тяга, и не более того. Может, она уже сожалеет о вчерашнем. Он задался вопросом об отношениях, связывавших молодую женщину с Джо. Были ли они чисто дружескими? Он вспомнил, как его ассистент волновался в ее присутствии и вообще всякий раз, когда произносил ее имя. Оливия разжала объятия. Их взгляды на мгновение встретились, и он опустил глаза: ему стало неловко от того, что он на нее смотрел.
– Подбросишь меня до дома? Хочу забрать то, что надо для погружения, – прервал его размышления Маттье.
– Окей, с удовольствием тебя отвезу, если у тебя найдется гидрокостюм и лишняя пара ластов для меня.
– Поплывем вдоль берега от пляжа Гласьер… Его могло снести в ту сторону.
Ян выглядел недовольным:
– Не стоит рисковать. Не уверен, что при таком море вы много увидите.
– Если ты думаешь, что я буду тут стоять и ничего не делать, ты слишком плохо меня знаешь! – рявкнул Маттье, садясь за руль «мехари».
Его отец, смирившись, пожал плечами. Будь он в возрасте сына и с таким же, как у того, здоровьем, разве он не реагировал бы точно так же?
Боязнь понедельничного утра никогда не была знакома Алексису. По натуре он не был склонен к тревожности и не уставал от своих профессиональных обязанностей. Тем более что и в скорой помощи, и у «Врачей без границ», и в медицине общего профиля строгое расписание отсутствовало, а понедельник не был каким-то особым днем. Однако этим воскресным вечером, лежа в постели и уставившись в прямоугольник усыпанного звездами неба, он впервые испугался завтрашнего дня. Или, скорее, расспросов пациентов, пустого кресла, которое будет попадаться ему на глаза всякий раз, когда он будет идти по прихожей, и грустного взгляда собаки. Как не чувствовать себя виноватым? Разве он не был в последние дни ближе к Джо, чем кто бы то ни было? Разве не был его соседом? Почему он ничего не заметил? И в ту проклятую субботу он не увидел его, не позвал, не постучал к нему в дверь. Опьяненный телом Оливии, он предпочел оставаться в одиночестве в своем коконе. Его унес смерч эмоций такой силы, такое жгучее желание обрушилось на него, что ему понадобился целый день на то, чтобы прийти в себя. Ему нужно было сбросить напряжение, и он ушел бродить по острову, окутанный облаком сладкой меланхолии.
Ноги, словно по волшебству, привели его по следам Оливии в западную часть острова. Он шел по селению Келюи, ее селению, и наугад выбрал дом, где, по его разумению, она должна жить, самый красивый из всех домов. Полюбовался мостками для стирки белья, расположенными внизу, потом забрался на холм и заглянул в часовню.
Внутри он оробел. Это место излучало тишину, свежесть, значительность. Казалось, ее стены оплакивают ушедших из этого мира. На эту мысль наводили таблички рядом с приношениями по обету и макеты рыболовецких судов. Алексис зажег свечку и немного посидел, чтобы дать отдохнуть разболевшейся ноге. Аромат духов Оливии все еще оставался с ним, словно им пропиталась его кожа и ткань одежды. Или это был всего лишь плод воображения?
Он не встретил на улицах поселка ни одного жителя, никого, кроме группы туристов и нескольких велосипедистов. В большинстве домов ставни были закрыты, и Алексис задумался, почему Оливия живет в таком глухом месте. Сознательно ли она его выбрала? Или просто ухватилась за первую попавшуюся возможность? Он почти ничего не знал о ее жизни. Но чем больше узнавал, тем острее становилось его любопытство.
Вернувшись с прогулки, Алексис так торопился снова оказаться там, где она была с ним в последний раз, что не удосужился остановиться на этаже Джо, не обратил внимания на звуки, свидетельствующие о его присутствии, и сразу поднялся к себе. У себя на столе он нашел листок с серией упражнений и эспандер для их выполнения. Поднять большие пальцы ног вверх, наклонить бюст вперед… Он постарался все сделать. Повторил по несколько раз, растягивая зажатую ногой резинку, чтобы увеличить усилия. Джо наверняка посмеялся бы над ним, увидев его за этим занятием, и сказал бы что-то вроде: «Тебе придется как следует поработать, дружок! Ты такой же гибкий, как ручка метлы…» И ушел бы, улыбаясь и прихватив пару банок пива из холодильника.
