Будучи унтерштурмфюрером, Крапп должен был жить в казарме, но из-за его увечья для него, очевидно, сделали исключение. Со своей пенсией по инвалидности и солдатским жалованьем он мог оплатить то жалкое жилье, где они и побывали сегодня. Бивен рассчитывал допросить непосредственного командира Краппа, гауптштурмфюрера Германа Фукса, и вытрясти из него все подробности. Нет сомнений, тот должен был хорошо знать своего лейтенанта.
Бивен закрыл папку: среди содержащихся в ней страниц не имелось ни единой фотографии. Это было не по уставу, но опять-таки, по всей вероятности, к Краппу, несчастному изувеченному солдату, решили проявить сочувствие.
В таком «мерседесе», как у него, их беспрепятственно пропустили на территорию казармы. Строения, подковообразно окружавшие большой плац, были сплошь черными.
Несмотря на все усилия нацизма, здания Берлина несли на себе отпечаток двух предыдущих десятилетий. Годы нищеты, голода, когда в перенаселенных квартирах жгли дрянной уголь и все подыхали от недоедания и холода. Казармы не были исключением. Черные, как терриконы, с фасадами, испещренными бесчисленными окнами, они, казалось, были выстроены из вулканических скал.
Что было лучше — жить в
Для него мир СС не был ни корпорацией, ни армией. Скорее уж скотным двором.
Генрих Гиммлер, начинавший с разведения кур, таким этот мир и задумал: его овец полагалось кормить, обучать и воспроизводить, строго следуя одной и той же неизменной модели, которую он сам же придумал. Целью было воспроизводство не людей, а сверхлюдей.
Способ их формирования был отработан как по нотам: для самых младших гитлерюгенд, для тех, кто постарше, — строевая подготовка, тренировки, семинары. Курсы, которые претендовали на универсальное образование, а на самом деле лишь мусолили расистский бред «Майн кампф».
Основой основ были физические тренировки. Гестапо, конечно же, проповедовало спорт и следовало пословице «В здоровом теле здоровый дух». Одна незадача: нацистские идеи сами по себе были нездоровыми и большинство этих бравых вояк уже сидело на амфетаминах.
Еда была еще одной проблемой. Никакого кофе по утрам, в казармах вернулись к старым добрым германским завтракам — молоко и каша из зерновых. Меню обедов и ужинов составляли специалисты по евгенике[110], и самое малое, что можно о них сказать: они не были экспертами в гастрономии.
И последняя препона — женщины. Мэтр Гиммлер желал также контролировать брачные союзы своих подопечных. Никаких свадеб без одобрения
Эсэсовцы были подопытными свинками в человеческом обличье, а самое невероятное — они этим гордились.
По всем вышеизложенным причинам Бивен, более всего мечтавший оказаться на фронте, предпочел
Он не хотел быть фермерским петухом на зерновом откорме. А еще меньше — петухом, которому навязывают его курочек.
— Герр гауптштурмфюрер, герр гауптштурмфюрер ждет вас.
Мир военных не боится повторов… Бивен двинулся вслед за солдатом по узкой лестнице — тоже черной — на второй этаж. Знакомая обстановка: он оказался в той же безликой и вычурной атмосфере, что и в гестапо. Скрипучий паркет, тесные кабинеты, столешницы в пятнах, маленькие тусклые лампы. В тени величественных орлов и гигантских свастик скрывался все тот же мелочный расклад, та же дешевая мебель, тот же злотворный дух чинуш, которые только и делают, что подписывают и штампуют.
Наконец он добрался до кабинета Германа Фукса. Они представились друг другу и жизнерадостно щелкнули каблуками. Зато гитлеровского приветствия Бивен так и не дождался: у гауптштурмфюрера была только одна рука.
Фукс ему сразу понравился. Лет пятидесяти, выглядит не как эсэсовец, а скорее как воин. Квадратный череп, пепельные короткие волосы, похожие на металлический скребок, под ними полно морщин и изогнутые тонкие губы, напоминающие перевернутую улыбку. По непонятной причине от Фукса несло уксусом.
