— Я хорошо знаю Краппа, — начал он, не задав ни единого вопроса о расследовании, которое привело сюда Бивена (по всей видимости, он еще не был в курсе утреннего переполоха в Мейерс-Хофе). — Он из тех, у кого любой день если не паршивый, то невезучий.
Фукс предложил гестаповцу стул: закончат они явно не скоро. Франц уселся и решил забыть про Грюнвальда, Пернинкена и их совместное совещание в полдень. Пусть обойдутся без него.
— Крапп был ранен при Аррасе. Он получил минимум четыре осколка прямо в лицо. Вы слишком молоды и не знали той войны.
— Санитары не стали его подбирать, потому что решили, что ему оторвало голову. Ее не было видно в месиве.
Фукс подождал несколько секунд, чтобы его слова произвели должное впечатление. Но Бивена было не удивить такой жутью, он и сам по этой части мог дать фору.
— Кричать Крапп не мог. Со ртом, набитым грязью, с оторванным носом и лицом в лоскутах он нашел в себе силы доползти до траншей, придерживая окровавленные ошметки.
Фукс продолжил рассказ, но Бивен едва его слушал. Его заворожил другой факт: без сомнения, офицер потерял руку в бою и теперь описывал историю солдата, оставившего там свое лицо, но ничто не меняло дела. Чувствовалось, что Фукс все равно любит войну. Он говорил о ней как о мощной силе, требующей уважения и преклонения.
В его светлых глазах, словно отлитых из того же металла, что и волосы, отражался ужас, но и неодолимая притягательность боя, разрушения, злоупотребления жизнью, которые и есть война.
Инстинктивно Бивен догадался, что Альберт Хоффман, он же Йозеф Крапп, был того же розлива. Ему не терпелось вернуться на фронт — а в ожидании он кромсал Адлонских Дам.
— Я читал, что Крапп в тысяча девятьсот четырнадцатом женился…
— Когда жена приехала навестить его в госпитале, она убежала. На следующий год они развелись. После войны была куча подобных случаев. Женщины и слышать больше не хотели о монстрах, в которых превратились их мужья.
Бивен продолжал считывать субтитры: для Хоффмана это растерзанное лицо стало лучшей из маскировок. Ему действительно выпал шанс начать жизнь с чистого листа.
— А какие у него здесь обязанности?
— В основном административные поручения. Но когда нас отправят в Польшу, можете мне поверить, он будет не из последних.
— Какой он? Я хочу сказать: как личность?
— Одиночка. Избегает контактов, но ответственный офицер.
— У вас никогда не возникало с ним проблем?
Молчание Фукса было началом ответа. Бивен ждал.
— К нам поступали жалобы, — неохотно признал наконец гауптштурмфюрер.
— Какого рода?
— Женщины… Или, вернее, их мужья. Крапп, можно сказать, нападал на женщин.
— Каким образом?
Фукс вдруг показался усталым. Черты лица осунулись, морщины углубились.
— Формальных доказательств никогда не было…
— В чем заключались эти нападения?
— Лапал, приставал… Но тут трудно разобраться. Когда у человека такая физиономия, его норовят обвинить в худшем…
— Вы подавали рапорт?
— Мы предпочли уладить все по-тихому, отчитали его, но не стали гнать волну.
— Как он отреагировал?
— Все отрицал, конечно, ссылаясь на то, что и шага не может ступить на улице, не вызвав панику.
— Я не понимаю. Йозеф Крапп носит маску, ведь так?
— Вы никогда его не видели?
Силуэт в мундире, глаз, уставившийся сквозь черную вуалетку. Настоящий ангел смерти.
— Нет, — солгал он.
— Его маска может создать иллюзию на расстоянии, но вблизи… Один глаз у него деревянный, маска из раскрашенной меди, очки служат креплением, и все это совершенно застывшее.
— У вас есть его фотография?
— Нет. Мы всегда с уважением относились к его отказам фотографироваться.
Эта полная сочувствия речь была трогательной, но Бивен знал истинное положение вещей в мире СС: нацисты всегда защищали своих. Во времена СА Франц счет потерял изнасилованиям, вымогательствам и убийствам, которые ему приходилось покрывать. Все руководители СС уже побывали в тюрьме. А потому их представления о законе были весьма специфичными…
— А еще эта история на катке.
— Расскажите.
— Краппа застали в женской раздевалке, когда он воровал обувь.
Бивен почувствовал, как по жилам прошла волна жара. Вот как Крапп добыл свою коллекцию. Раздевалки. Катки, бассейны, спортивные центры…
Внезапно он решил действовать в лоб:
— Мы попытались задержать его сегодня утром.
— По какой причине?
— Вы же знаете правила: я не могу ничего сказать.
Фукс понимающе кивнул. Для таких вояк «секрет» и «респект» были синонимами.
— Он ушел от вас?
— Да.
— Я не удивлен. Несмотря на увечье и возраст, Крапп остается отличным эсэсовцем. Быстрый, с развитой интуицией, всегда начеку. Его трудно застать врасплох.
— Вы имеете представление о том, где мы можем его найти? Друзья, у которых он мог бы прятаться? Коллеги?
Фукс встал. Правый рукав, сложенный и пристегнутый английской булавкой, свисал, как шарф с вешалки.
