— Повторяю, он одиночка. Ни друзей, ни семьи. И денег тоже нет. Государственная пенсия, которую он получает, сущие гроши, да и офицерское жалованье немногим больше. На самом деле у Краппа нет никого, кроме нас.
— Думаете, он придет прятаться сюда?
— Сомневаюсь. Еще раз говорю: он не рядовой эсэсовец. Он опытный, умный. К тому же из-за своего лица ему множество раз приходилось прятаться, изобретать уловки, чтобы остаться незаметным.
— Из-за своего лица и из-за своих пороков.
— Если угодно.
— Вы правда ничем не можете помочь?
— Могу.
Бивен задал вопрос наудачу. Он и не надеялся на положительный ответ.
— Завтра, в воскресенье, в Виттенау состоится марш ветеранов. Демонстрация солидарности с нашими парнями в Польше.
— Вы думаете, Крапп там будет?
— Без сомнения. Сколько я его знаю, он никогда не пропускал таких маршей.
— Он не пойдет на такой риск.
— У вас есть его описание?
— Нет.
— Тогда он примет участие в марше.
— Там к тебе дамочка.
— Кто?
— Не знаю. Думаю, это та девица, которой ты вчера звонил.
Бивен схватил Динамо за руку и впихнул в первый попавшийся кабинет.
— Ты что несешь?
— Чес-слово. Она явилась полчаса назад. Уж не знаю, что она наплела парням внизу, но ей удалось подняться сюда. Я ее устроил у тебя в кабинете. Все летит в тартарары, Франц. Грюнвальд приходил три раза и…
Бивен пулей вылетел из чужого кабинета и ворвался в собственный.
— Ты что здесь делаешь? — заорал он.
Он перешел на «ты», даже не задумавшись. Минна вскочила со стула, в глазах плеснула паника. Несмотря на свой гнев, Бивен уловил противоречивые сигналы: на ней было плиссированное легкое платье с мелким узором из зигзагов и губная помада цвета то ли крови, то ли вишни. В то же время лицо выглядело изможденным, будто она плакала несколько часов подряд.
— Они увезли их, Франц.
— Кто?
— Они увезли их, а меня там не было.
— О ком ты говоришь, черт тебя возьми?
— О списке! Списке моих пациентов! Они приехали за ними этим утром в специальных автобусах!
Бивену пришлось сделать усилие, чтобы прокрутить фильм назад. Брангбо. Список. Менгерхаузен. Графенек.
— Моего отца тоже?
Она стояла прямо перед ним, и принаряженная, и опустошенная, и не доставала ему даже до середины груди.
— Я соврала тебе, Франц, — сказала она, опуская глаза.
— То есть?
— Твоего отца никогда не было в списке.
У Бивена больше не было сил орать.
— Зачем ты так поступила?
— Чтобы побудить тебя что-то сделать. — Она ухватила его за лацканы кителя. — Их надо остановить, ты понимаешь?
Гестаповец высвободился из ее рук и мягко усадил Минну на стул. Под легкой тканью летнего платья ее щуплое тело, казалось, сейчас рассыплется.
Бивен прошел к себе за стол и спросил:
— Ты знаешь, куда они направились?
— Думаю, в Графенек.
Он мог кое-кому позвонить. Возможно, замедлить ход машины, но никоим образом не остановить. Он сам был одним из ее винтиков.
— Я посмотрю, что могу сделать.
— Ты мне однажды уже это говорил. Удалось что-нибудь узнать о Менгерхаузене?
— Пока нет.
— Сволочь.
— Дело двигается. Я запросил его досье. Мы найдем способ…
— Ты лжешь.
Бивен замолчал. Его гнев уже утих. На Минне была шляпка, на которую он только сейчас обратил внимание: что-то вроде колпака из тонкой ткани, может, из льна, с богатой вышивкой. Это привлекало внимание, но лишь для того, чтобы взгляд спустился ниже, на тонкое лицо, состоящее из одних глаз. Томное изнеможение гарема…
— Я могу предложить тебе обмен, — неожиданно сказала она.
— Обмен?
— Я позвонила Краусу. Он рассказал мне про вашу утреннюю вылазку.
— И что?
— А то, что тип от вас ушел и вы не знаете, как он выглядит.
— Точно.
— У меня есть способ узнать, какое у него лицо.
— Какой способ?
— Муляжи в мастерской Рут. Я уверена, что можно найти ее журнал регистраций и определить слепок Краппа среди тех, которые висят на стене.
Новый приступ гнева.
— Ну и плевать! — прорычал он. — Это слепок с его изуродованной физиономии! А нам нужна его маска!
— Я знаю человека, способного по муляжу воспроизвести протез, который он носит сегодня.
— Кто?
Минна не ответила. Решимость стерла с ее лица следы слез и тревоги. Она была так же ослепительна, как любая Адлонская Дама.
— Обещай, что ты встретишься с Менгерхаузеном.
— Минна, не играй со мной в эти игры.
— Обещай мне.
Франц подумал об уходящем времени: Пернинкен вот-вот отстранит его, Грюнвальд с минуты на минуту свалится ему на голову, завтра
— Клянусь.
— Сегодня?
— Минна, ты не можешь…
Она встала и взяла сумочку.
— Сегодня, — бросил он, — клянусь.
Она снова села и перехватила его взгляд.
— В свое время в «Studio Gesicht» Рут Сенестье работала под руководством одного очень талантливого хирурга, который тоже когда-то был скульптором.
Бивен понял, что Минна говорит о том «гении», которого упоминал архивариус из Красного Креста. Она поднесла ему выход на блюдечке.
— Ты знаешь, где он?
— Да.
Он посмотрел на часы:
— И он сможет восстановить маску меньше чем за двадцать четыре часа?
— Не знаю. Надо у него спросить.
