Звезды яркой крошкой мерцали над его головой. Трой провел одной рукой над водой в широкой чаше фонтана, и немедленно она взметнулась ввысь, густея и застывая сверкающим девичьим силуэтом. Вот прозрачные струи послушно изогнулись, повторяя очертания длинных прядей волос, и ледяная статуя замерла, прижимая одну ладонь к груди. Сквозь прозрачный лед был виден одинокий бутон бледно-розовой паллии, видимо, сброшенной во время празднования одним из франгаров, и замерзший цветок так походил на сердце. Трой шумно вздохнул и потянулся к своему творению, едва касаясь пальцами цветка.
— Какой дрит толкнул тебя соперничать за Бриартак? Ответь мне, отец! — обратился Трой в пустоту.
Левен прошел по открытой террасе второго этажа дома и заложил руки за спину, останавливаясь у перил. Он прекрасно слышал вопрос своего сына. Но, конечно же, не собирался отвечать мальчишке, который вот уже третий час валялся у фонтана и считал звезды в ночном небе Аделхейта. А еще напоминал Левену его самого, юного и бестолкового…
Что толкало его на все эти действия, настолько непонятные и сыну, и хозяйке Бриартака? Обещание. Клятва, данная Вернеру Кайонаодху, умершему на его руках на побережье Скендера. Они соперничали, сколько себя помнили, при этом умудряясь оставаться верными товарищами. До тех самых пор, пока она впервые не явилась им на ступенях дворца в столице.
Что могли противопоставить метель и вечные льды свободным крыльям и бескрайнему небу? Он отступил, не осмеливаясь тревожить счастливый огонь в глазах юной Делмы. Она никогда не знала о его чувствах, знал лишь Вернер. Каждый раз дракон замирал, стоило товарищу приблизиться, и даже когда надевал кольцо на палец возлюбленной, стоя в храме перед всеми богами, Левен ощущал его волнение.
А затем был заключен союз с родом Амферн, и эйслин Алиш вошла в дом Левена хозяйкой Ильхада. Теперь сосед мог быть спокоен за свое счастье. Вернер на радостях поспешил с предложением соединить руки их младших детей.
Супруга стала для Левена тем самым бесценным успокоением, которого жаждало его сердце, и подарила прекрасных сыновей. Но покинула так рано, оставляя в одиночестве среди бескрайних снегов и воспоминаний.
Когда же пришлось встать плечом к плечу на защиту Роеланда, мог ли он ожидать подобного исхода битвы? Товарищ был смертельно ранен и, зная о чувствах ледяного правителя, испросил клятвы. Левен поклялся позаботиться о Делме и не мог допустить в свете последних событий, чтобы земли Бриартака достались, кому бы то ни было. Он должен был заполучить их, даже выглядя в глазах Делмы негодяем, поскольку поклялся в этом ее покойному мужу, да и самому себе.
— Не калечь крылья своего сердца, сын, — тихо проговорил Левен, глядя, как Трой задремал на бордюре. — Не будь похож на меня и в этот раз. Что бы я ни говорил тебе, будь упрям.
Бескрайняя пустошь словно сливалась с самим черным небом. Клубы пыли, которые поднимал ветер, змеились по земле дивными призраками, и казалось, будто пытались подобраться ближе к одинокой страннице. Мартайн шла, а за нею поднималась пылевая буря.
Темные вихри перед нею сгустились, принимая очертания громадных ворот. Ведьма подняла руку, взмахивая ею, и ворота распахнулись, открывая вход во владения сестер Вахайра. Стоило Мартайн пересечь призрачную границу, как ворота сомкнулись, немедленно распадаясь сухой пылью и оседая на потрескавшуюся землю. Здесь тишина привычно окутала посланницу, а огромный диск полной луны осветил выложенную камнями дорогу, что вела к черневшему вдали замку. В Раудморе ее ожидала старшая Гэйнор. Сегодня Мартайн было что сказать. Точнее, сказать то, что так надеялась услышать их предводительница.
Последняя ночь ожидания, последние строки пророчества придворного Розафа, и, как мечтала Гэйнор, предвестник-фатмайр пронесется по землям Роеланда. Мартайн посмотрела наверх, наблюдая за тем, как остроконечные крыши Раудмора впиваются в ночное небо. Пламя в чеканных чашах, установленных вдоль ступеней, дрогнуло мри приближении ведьмы. Она поднялась к высоким двустворчатым дверям, и те открылись, впуская одну из сестер в обитель Вахайра.
Их последнюю жалкую обитель. От былого величия Раудмора остался лишь пепел и древняя пыль. Старшая сестра в окружении своих приспешниц продолжала лелеять давнюю мечту: напоить макои кровью павшей королевы инглеронов, чтобы вернуть былую силу. Мартайн желала иного. Идя в главный зал, где ожидала Гэйнор, она уже знала, что это последний раз, когда склоняет перед старой ведьмой свою голову. Скоро этому придет конец. Скоро она, Мартайн, назовется Великой.
Едва двери в зал распахнулись, Гэйнор обратила свой взор на посланницу и немедленно отослала сестер, находившихся с нею. Мартайн дождалась, когда они остались одни, скинула капюшон, открывая голову, и преклонила колено перед старшей. Длинные волосы зазмеились по ее плечам, укрывая лицо, но были немедленно убраны за спину, когда ведьма поднялась.
