Гу Минчже – шихонец до мозга костей. Преданный, как собака, и выносливый, как бык. Он работал на династию Масуми уже пятьдесят лет. Прадед ценил его больше всех. Всего через пять лет службы он назначил молодого манлио из док-чаду по фамилии Гу своей правой рукой.
Все звали его просто Гу. Он, как и все служащие династии Масуми «медузы», не собирался покидать пост, даже учитывая вымирание членов семьи, уход Хвана и «почти уход» Джеёна. В поместье теперь чаще всего пусто, но рабочие места были, как и всегда, заняты, а желающих служить Масуми не убавлялось. В основном сотрудники, за исключением ближайших, каким был Гу, больше походили на членов клана и были рассредоточены по всему Нифлему. Пара квартир в Ши Хо, еще несколько в Холотано – и так по всем префектурам. Манлио понимали: у главной династии мастеров высочайший статус, возможности, таланты, а главное – много денег. Но Гу интересовал, помимо перечисленного, еще и принцип жизни Масуми. Потому прадед и сделал его своей правой рукой. С Джеёном Гу общался вольно. Что логично. Ведь он был рядом с самого его рождения.
Члены семьи, что отец, что дяди и прадед, редко появлялись на людях. Рабочими пчелами были как раз те самые сотрудники – их называли «медузами», они казнили разыгравшиеся кланы и династии. Как бы Джеён ни избегал работы на прадеда, все же оставались задачи, которые он должен был выполнять. Его отправляли, когда дело касалось самого важного – артефактов. Выезжал он на такие задания лет с шестнадцати. А Улитке Джеён служил совершенно иначе.
Признаться, новость обрадовала Джеёна: чернила пропали около пятидесяти лет назад, и великая честь – самому привезти их домой. Джеён, несмотря на усталость, чувствовал себя прекрасно. А еще родной шихонский язык грел душу, пусть и только в виде текста. За две недели работы на Улитку чайлайский вышел на первое место в общении, даже Рэми говорил только на этом языке.
Через несколько часов Джеён уже ехал по дорогам западной префектуры Нифлема.
Ветер забирался в салон через полуоткрытое окно, принося запах дорожной пыли и прохладную свежесть. Слабые потоки ветерка слегка трепали черные волосы Джеёна и его зелено-белую мешковатую хоккейную футболку с рукавами до локтей и цифрой тринадцать на груди. Машина осторожно съехала на заброшенную автостоянку посреди шоссе, на которой раньше парковались дальнобойные фуры. Водители перестали здесь останавливаться, поскольку неподалеку недавно огородили территорию для городского кладбища, а беспокоить покойников считалось непростительным грехом. Но сохранившийся асфальт, который порос пучками травы, говорил о том, что здесь когда-то была цивилизация.
Джеён полностью опустил окно и вслушался в звуки: он услышал, как камушки шуршат под колесами машины, как ветер напевает свою песню, а где-то в кустах стрекочут цикады, и порой они так распалялись, что звук двигателя мерк на их фоне.
Яркие фары освещали дорогу. Джеён, постукивая указательными пальцами по рулю, всматривался в тени вокруг. Он ехал к человеку, который имел такую особенность, как непредсказуемость. И если он сейчас притаился где-то сбоку в высокой траве, Джеён не удивится.
Но тут свет фар его машины наткнулся на разбитые задние фары бежевого седана. На смятом багажнике сидел тот самый человек.
Рэмиджино Яго Нуа трудно было назвать другом Джеёна. Может быть, потому, что для Джеёна дружба была чем-то священным и искренним, и сюда явно не вписывались угрозы, какими они обменивались, понемногу открываясь друг другу. А может, потому, что Джеён отгораживался от людей, как только они начинали задавать вопросы.
«Или я просто не умею дружить», – думал он всякий раз, вспоминая многочисленных друзей Хвана. И тех двоих друзей, с которыми Джеён раньше хорошо общался: мастер Фо По с широко известной кличкой «кальмар Фо
Таких «великих» детишек было много. Но дружил с ними Джеён, потому что они вместе учились в Со Хэ в одной группе и жили в одной комнате. Они просто все привыкли друг к другу. Но, как и полагается, по завершении учебы они стали общаться все реже.
У всех троих были разные задания, разные дела и разные цели.
Рэми вряд ли считал Джеёна другом, хоть и называл его так. Просто у них было кое-что общее – отрешенность. На этом они и сошлись.
Договоренность, схожие проблемы – что угодно, но не дружба.
