Будь Рэми знаком с Хваном, они бы явно подружились – настолько они были похожи. Еще они были одного возраста, Рэми исполнилось двадцать два буквально месяц назад, а Хвану будет столько в январе.
Мысль о том, что он держался этого странного парня по причине его сходства с братом, проскальзывала в голове Джеёна неоднократно: это и утешало, и злило одновременно. Но признать, что Рэми уже стал частью его жизни, все же следовало. Он слишком много знал. Но всегда молчал. Как однажды промолчал Джеён.
Рэми славился своим дурным безбашенным характером, он был жесток, агрессивен и вел ужасный образ жизни, и если бы не Улитка, то давно уже либо сидел пожизненно, либо был бы мертв. Но, помимо этого, он умел быть благодарным, до безумия благодарным. В его трудной жизни в детдоме и приемных семьях в городских трущобах Ахано мало кто протягивал ему руку помощи. Потому Рэми ценил такие поступки и не предаст ни своего господина, ни Джеёна. Только кого из них он выберет – оставалось под вопросом.
Улитка дал Рэми дом, деньги, еду. Но обернул последнее в свою пользу. Подписав соглашение с Улиткой, Рэми мог есть теперь только в доме господина и только то, что тот ему разрешит. Всю жизнь. Единственным исключением были сливы. Из того самого обезьяньего леса. Нацзы сушил их и давал связку из десяти слив раз в неделю. Это все, что мог позволить себе Рэми, когда нужно было восстановить силы на задании. Да, сливы из обезьяньего леса хорошо восполняли энергию хону, ведь одна сушеная слива была равна полноценному обеду. Джеён ни разу не пробовал их и не хотел, но Рэми говорил, что они ничем не отличаются от обычных.
Слуга красных обезьян – прозвище, мелькающее между людьми Улитки, когда они говорили о Яго, пока его не было рядом. Джеёну об этом рассказал сам Рэми, он знал, что его так называют, но, похоже, даже гордился этим. Ровно как соглашение ограничивало Рэми – так и развязывало руки, а особенно руки Улитки.
Рэми имел преимущество. Слуги обезьян могли находить хатанату, а значит, и ямы. А еще он мог заходить в обезьяний лес. Рэми срывал свежие сливы, набирал сколько мог, пока их энергия не начинала на него давить, и приносил плоды Улитке. Его магичка сушила сливы, убирая демоническую энергию, и уже потом Улитка скармливал их Рэми. Руками самого Рэми Улитка рыл ему могилу. Не до конца обезьяна, но уже не манлио – вот кем стал Яго.
Польза есть, но жить в Нифлеме и есть только сушеные сливы, проходя мимо кафе и лавок с вкуснейшей едой, – та еще пытка. Джеёну было жаль Рэми, и потому он пытался найти способ обойти это условие в соглашении. Именно это и вдохновило Джеёна на создание артефакта, у него даже были наброски в старой школьной тетради с обложкой в виде нарисованного веселого кактуса в шляпке.
Эту тетрадь подарил ему дядя Юнхо, когда Джеёну было двенадцать, со словами: «Смотри, какая смешная, будешь туда рубийские слова записывать, когда начнем учить. Только учить тебя буду я, потому что знаю язык лучше этих дурачков» – так Юнхо в шутку называл своих братьев: Минкё и отца Джеёна – Бонсу.
Джеён не хотел учить еще один язык. Он убрал эту тетрадь в самый дальний угол комнаты, думая, что если дядя Юнхо не будет ее видеть, то и не вспомнит про уроки рубийского языка. А Юнхо было просто некогда: в те времена их семья редела буквально на глазах. Джеён помнил, как прадед пересчитывал оставшихся родственников, словно они были заканчивающимся печеньем в коробке. Никто не был наследником. В семье Масуми было не важно, каким по счету ты родился. Дело было не в битвах за престол. Они просто теряли людей: дедушки, бабушки, дяди, тети, все его троюродные старшие братья, которых он почти не помнил из-за того, что уничтожать их начали раньше всех, – всех убивали враждебные кланы, династии и нианзу. А некоторых и сам прадед.
В день, когда умер Юнхо, Джеён достал тетрадь. Кактус больше не казался ему веселым, и предназначенная для уроков рубийского тетрадка стала для него чем-то большим.
Сорок листов непрерывного текста, который он писал, как по наваждению, вкладывая в него все свои идеи и малый опыт от старших мастеров. И ценная тетрадь пропала. Джеён побил рекорд своей семьи: умудрился упустить артефакт еще до его создания.
Из всего, что там написано, он мог вспомнить лишь малую часть, ту, что диктовали ему старшие. Новую тетрадь он решил не заводить. Это казалось ему чем-то наравне с предательством.
И рубийский язык он так и не начал учить.
Для Рэми Джеён рисовал иероглифы на упаковках с лапшой и пончиках и прочей едой, обходя соглашение просьбами на благословение от духов для Рэми. Но это было временно, эффект быстро проходил, еду нужно было съесть не позже чем через час. И делать так получалось редко. Потому как они почти не проводили время вместе.
Выходило, что Рэми был зависим от двух сторон, но пока выбор не стоял, и Джеён все-таки доверял Рэми.
Поэтому, когда началась вся эта заваруха, Джеён позвал его.
И Рэми откликнулся.
