Но важной фигурой в его жизни она себя не считала. Было слишком много но в их отношениях.
Да и сердце ее жаждало другого.
Потом она подумала: как он решился сесть за руль в пьяном виде? Отец ведь не прикроет, если он в кого-то или во что-то въедет.
Неужели он так сильно хотел видеть ее, что не побоялся последствий?
– Я не знаю. Домой еще не заходила.
– Тогда пойдем. – Он прижался носом к ее щеке и жарко выдохнул: – Я уже не могу терпеть.
Несса жила в частном доме с завалившимся входом и темными окнами. Поднявшись по заметенным снегом ступеням, она толкнула дверь, и в нос ударил запах перегара, сырости и табака.
Ничего нового.
Патрик подтолкнул ее внутрь и закрыл за собой дверь. Он здесь уже не в первый раз. Хоть Несса и была против его визитов, но он настаивал. Даже убеждал, что скоро заберет отсюда. В лучший мир.
Несса ему не верила. Они просто спали друг с другом, и все. Привести к себе домой он ее не мог из-за строгого отца, снимать отель ради Нессы не хотел, в машине неудобно. Ее дом был лучшим вариантом.
Не раздеваясь, Несса прошла по вонючему коридору в кромешной темноте. Она могла найти свою комнату с закрытыми глазами. Ступая по расчищенной тропинке между мусором и поломанной мебелью, найденной на помойке, она притормозила у входа в гостиную и прислушалась.
Там храпел отец. Мерзкий человек с мерзкой физиономией. Он храпел громко, противно булькая соплями, иногда захлебывался, и Несса надеялась, что это отправит его на тот свет, но он прокашливался – громко и мерзко – и жил себе дальше, разделяя реальность со сном, алкоголем и наркотиками.
Вперемешку с его храпом она слышала еще один. Его друг. Такой же мерзкий, поганый человек, живущий на пособие и подаяния.
Но Несса не слышала храпа матери. И это было странно. Где эти двое – там и она. Или так могла сказаться болезнь, которая одолевала ее эти три дня. Ей становилось все хуже. Несса предлагала ей сходить в больницу, даже вызвалась помочь добраться, но мать не захотела. Скорая по телефону отказалась приехать, сославшись на большую загруженность. Велели только держать больного отдельно от здоровых и пить больше воды. Пожелали удачи – и все.
Несмотря на все то, что мать ей сделала, Несса все равно пыталась помочь и очень злилась, когда та вела себя как дура.
– Ты чего застыла? – Патрик подошел к ней вплотную со спины, и Несса ощутила, как его пальцы скользнули вниз по джинсам. Он провел по ягодицам и замер между ног, массируя клитор сквозь плотную ткань. Несса ахнула и прижалась затылком к подбородку Патрика. Его горячее дыхание с едва уловимыми нотками алкоголя касалось ее шеи, когда он прошептал: – Давай я трахну тебя здесь? Пока они спят…
«А так можно?»
Патрик, прижимая Нессу к себе спиной, расстегнул ширинку на ее джинсах и сунул ладонь в трусы. Сначала пришлось привыкнуть к ледяным пальцам. А потом Несса обмякла от наслаждения, ноги подкосились, и ей захотелось полностью откинуться назад. Но Патрик не выдержит ее веса.
А Дэвид выдержал бы.
Дэвид.
Дэвид во всем лучше.
Одежда шуршала, половицы поскрипывали, и Несса уже решила, что зря согласилась сделать это в коридоре. Родичи хоть и пьяные, все же могут проснуться от шума. Но останавливать Патрика уже не хотелось.
От его ласк между ног пульсировало, Несса едва сдерживала стон и учащенное дыхание, прикусывая губы. А Патрик все продолжал пальцами доводить ее до предела. Несса откинулась назад, положила голову на его плечо. В затылок неприятно впивались тонкие ключицы. Это было непривычно для Нессы. У Дэвида все покрыто мышцами. Он сильный, смелый. Он…
Из кухни донесся продолжительный хрип.
Несса вздрогнула и вырвалась из объятий Патрика.
Мама.
Это первое, о чем она подумала. Все выветрилось из головы. Остались лишь эти мысли: маме сейчас плохо, она умирает.
– Несса?! – недоуменно произнес Патрик, когда она быстрым шагом ринулась сквозь завалы, заметные лишь благодаря свету из окна.
В кухне на дряхлой кушетке она заметила какое-то шевеление. Кушетка стояла у стены, неподалеку от низенького неработающего холодильника, в котором хранились пустые бутылки. В желтом свете фонаря Несса увидела мать. Ее острые плечи и дырявый голубой халат в белую крапинку. Он часто опадал и поднимался на груди от затрудненного дыхания. На худом лице поблескивала влага. Вместо глаз – будто глубокие темные дыры.
Холодок прошелся по коже, и Несса поежилась.
– Еще не сдохла, – прохрипела мать и влажно закашляла – так, что стены содрогнулись. А потом она выплюнула что-то. Приложив дрожащей рукой тряпку ко рту, она прохрипела: – Ждешь не дождешься… – Она сделала пару вдохов. – Как акула на кровь… пришла. Пошла вон!
Несса сжала губы.
Все как обычно. Как же Несса это ненавидела. Ненавидела все: мать, отца, этих непонятных дружков, этот дом, хлам, тошнотворный запах. Себя.
Она являлась частью всего этого. Она была пропитана этим изнутри.
Несса с сочувствием глянула на мать и ушла в свою комнату.
За ней вошел Патрик и закрыл дверь.
