– Не возьмешь – в ад попадешь. – Серьезный тон Масуми никак не вязался с ироничным высказыванием.
Юншен забегал глазами по его лицу:
– Ладно. Ты умеешь уговаривать. – Он сжал оригами в ладони.
Кэсси не могла разглядеть детали оригами с такого расстояния. Но, кажется, выглядело оно не так плохо, как расписывали Юншен и Брайан.
– Это ты так грехи заглаживаешь, Масуми? – внезапно спросил Юншен, как-то болезненно усмехнувшись одним уголком губ, и поднял взгляд. Он посмотрел прямо в глаза Джеёну. – За то, что бросил меня в поле и забрал синш? Ты же не Хвану его везешь, правильно?
– Не Хвану, – с запинкой произнес Джеён. В голосе проскользнула хрипота. Немного помолчав, уже твердым голосом он добавил: – Знаешь, Юншен, сделать что-то плохое – не значит сделать худшее. Не будь ты другом моего брата, я бы тебе давно уже голову отрезал.
Это прозвучало так кровожадно, что Кэсси снова ударило осознание: династия Масуми – убийцы. Кэсси вспомнила картинки из школьной презентации: головы в мешках на пиках, заляпанные кровью.
Уголки губ Юншена дрогнули.
– Голову хочешь отрезать. – Он потряс в пальцах павлина. – А сам подарки раздаешь.
Масуми так ничего и не ответил. Зато Юншен, судя по всему, понял для себя многое.
Джеён подошел к Кэтрин и протянул ей листок.
– Это мой личный номер. Если вашему мужу станет хуже – позвоните. Если выживет – звонить не нужно. Сожгите листок и забудьте, что мы вообще виделись, isso?
Кэтрин закивала, держа листочек двумя руками.
– А сколько времени нужно… – Кэтрин замялась и, прочистив горло, сглотнула. – Как мы узнаем, что он точно уже не станет демоном?
Говорила она медленно, неуверенно, но Масуми терпеливо ждал, пока она выдавит из себя вопрос.
– Три дня, может, четыре. Не больше.
Из головы совсем улетучился тот факт, что чернила были использованы в качестве эксперимента. Кэсси уже и не допускала мысль, что дядя Холджер может умереть. За последние полчаса он стал выглядеть гораздо лучше. Он все еще был беспомощным, тяжело дышал, но его не трясло, он не бредил. Мама и Дэвид поддерживали его в сидячем положении, но дядя все время был в сознании.
Кэсси всей душой верила, что он поправится.
– Хорошо, спасибо вам, господин манлио, – еле вымолвила от волнения Кэтрин.
Джеён смазанно кивнул и резко развернулся. Пошарив в кармане штанов, он вытащил рваный клочок бумаги, свернутый вдвое. Парень смял бумагу и бросил Дэвиду со словами:
– Здесь адрес. Не опоздай, Дэвид.
– Он жив? – Дэвид поднял глаза на Масуми, и в них читалась надежда, что на этот раз ему ответят.
Мика. Они снова говорили о нем. Кэсси теперь была почти уверена в этом. Джеён не просто так нашел их дом. Его навел Мика.
Он никуда не уезжал, а просто пропал. Теперь истинная причина этого исчезновения стояла напротив Дэвида.
– Надеюсь, нет. – Масуми улыбнулся, прислонив два пальца к голове, покрутился на пятках, будто прощался с каждым, и произнес: – Ocha!
Мика не мог умереть. Кэсси в это отказывалась верить. Она посмотрела на Дэвида. На нем лица не было, пока он судорожно скользил взглядом по строкам на бумажке.
«Он надеется, что Мика умрет?! Мика не умер. Масуми не мог его убить. Он не может быть таким плохим».
Она посмотрела на него: он не сумел скрыть во взгляде сомнение, а на лице отразилось раздумье. Джеён никак не мог решить, чего он сам хотел больше.
Это показалось Кэсси странным.
Масуми встал лицом к улице, закрыв собою брешь в заборе. Пробегающая небольшая красная обезьяна остановилась. Она дергала хвостом, взрывала землю и снег огромными когтистыми лапами. Ее рычание походило на раскаты грома. Масуми, не вытаскивая катаны, спокойно произнес:
– Ya numto? Tha ul caro sogiso![138]
Его голос звучал ровно, немного устало. Кэсси не поняла ни слова. Но демон отреагировал – скрылся за забором, и она предположила, что манлио использовал дар убеждения, который присущ исключительно Масуми: что-то древнее, искусное и духовное.
Юншен хмыкнул на слова Джеёна, а когда увидел, как обезьяна убежала, еле сдержал приступ смеха, закрывая лицо запястьем.
Вытащив последний прозрачный шарик, наполненный подвижной водой, Джеён замахнулся и разбил его о стену. Из водопада появилась еще одна фигура с очертаниями Джеёна.
Хёсэги встал на одно колено, низко кланяясь Масуми. Каждое его движение было четким, выверенным. Он походил на смиренного воина, а не на безвольный дух или тем более робота. Он казался живым. Хёсэги поднялся – он был неподвижен, но внутри него колыхались волны, срываясь на шторм, вода порой вырывалась наружу и исчезала в воздухе подобно дыму.
– Hesegi Judo, moolka are ne hoyo manlio![139] – Джеён показал рукой на Юншена и Брайана. Хёсэги поклонился, затем вытянулся в струну и завел руки за спину.
Масуми шагнул за стену, но Юншен остановил его за руку. Тот обернулся.
Мысли, похоже, складывались не так быстро, как его движения. Юншен глядел на Джеёна и молчал, видимо, подбирал слова, а потом просто разжал пальцы на его предплечье. Он поправил кепку и пробурчал, опуская голову:
– Не сражайся. Лучше беги.
