Прижиматься к холодной каменной статуе, что Бонсу заперла в себе, было привычно. За два года он понял, что этот холод его успокаивает, а другие ледяные камни стали ассоциироваться с отцом. Он и раньше подолгу сидел рядом, пока отец медитировал, извиняясь перед предками и духами за содеянное. Джеён засыпал, положив голову ему на плечо. Шелк его лойицу был теплым и источал аромат Ман-Бао – казалось, он пропитался им насквозь.
Джеён всегда дожидался отца. Он ласково гладил его по голове, когда возвращался из мира духов, и они вместе шли обедать. Отец всегда съедал тройную порцию свинины.
В какой-то момент он стал все дольше задерживаться в Благословенном мире, пока полностью не превратился в статую. Шелк лойицу застыл, стал холодным, почти ледяным, а мягкое крепкое плечо закаменело. Больше не нужно было ждать, когда отец вернется в этот мир и погладит Джеёна своей единственной рукой. Все снова изменилось.
Не изменился разве что запах.
И вот опять, сидя возле отца, прижимаясь щекой к его плечу, он ничего не хотел в своей жизни так сильно, как того, чтобы отец снова провел теплой ладонью по его волосам. Чтобы залечил ему раны, которые до сих пор кровоточили при резких движениях. А еще поел с ним свинины ночью на кухне.
Утешало лишь то, что следы засохшей крови на одежде Джеёна не могли испачкать великолепное лойицу отца. Когда-то белая джинсовая куртка теперь пестрела багровыми и черными пятнами: кровь демонов, лихорадных и его собственная. Он по традиции накинул на плечи лойицу такого же цвета, что и отцовское: синее с закручивающимися волнами, сшитыми из нитей голубого золота. Только у отца оно теперь из мрамора.
Усталый взгляд был устремлен в дощатый настил, Джеён сидел спиной к пруду, простирающемуся по всей территории Ман-Бао. Неглубокое дно устилали камни, поросшие мхом, в воде плавали разноцветные рыбки. На деревьях сидели птицы, они заливисто пели, сквозь ветви проникали теплые солнечные лучи.
Тишина. Упоительная и тоскливая.
Джеён мог это исправить. Прямо сейчас. Оставалось только бросить синш в воду у себя за спиной. Но тогда Сэм сделает большой шаг в пучину, в которую его так яростно тянул не просто демон, а Темный дух. Ведь то были глаза не Сэма, когда он смотрел на него в Ив Рикаре, перед тем как ринуться в заранее обреченный на поражение бой.
Джеён уже видел этого Темного духа, с такими же красными всполохами, но только в зеленых глазах, и помнил, что всегда следовало за этим.
Если Улитка заставит Сэма на себя работать – а он непременно этого добьется, имея столько козырей, что тому окажется нечем крыть, – шанса на ошибку не будет. Ни у Джеёна, ни у Сэма. Первому он больше не простит, а для второго будет достаточно одной провинности – Улитка спустит на него всех собак.
Какая ирония.
Все опять сводится к этому синшу.
Если отец выйдет из Благословенного мира, он возьмет правление в свои руки. Можно будет не работать на Улитку, не прятаться с синшами, не бояться, что прадед напомнит о своем задании, положив фотографию Сэма на маленький деревянный стол.
Все сводится еще и к Сэму.
К человеку, первое имя которого Джеён не хотел произносить. Из-за Хвана.
Все снова сводится к Хвану.
Сэм ежедневно общался с Хваном четыре года, и Джеён постепенно стал забывать, что у него есть брат, пусть и двоюродный. Он отчего-то злился на них обоих, хоть и начинал понимать, что сам Сэм не сильно-то в этом виноват. Был ли Сэм порабощен демоном с рождения или же с момента, когда испортил жизнь семье Масуми, не слишком влияло на действительность. Важно было только это: есть Сэм, есть демон, и есть пятый синш Хозяина рек, который может помочь Сэму облегчить его страдания – облегчить страдания всей его семье.
Либо можно было вытащить отца из Благословенного мира.
Одно из двух.
Мысли путались, вытесняя друг друга, пока Джеён не сконцентрировал внимание на монетке в руке. Все просто.
Джеён подкинул синш, и, пока тот вращался в воздухе среди летящих сливовых лепестков, сияющих теплым светом высоко над головой, он мысленно просил прощения у отца. Джеён не стал смотреть, что выпало, когда серебряный синш с мягким звоном упал на ладонь. Все было слишком просто.
И смириться с этим было сложнее всего.
Телефон упал на постель экраном вверх. Сэм прочитал все сообщения, ответил на пропущенные звонки.
Он каждый день пытался дозвониться до Хвана, но все было тщетно, как всегда. Хван не в сети. Сэм делал это каждый день и уже считал безумным ритуалом. Либо безумным был он сам, раз продолжал предпринимать попытку за попыткой.
Но сегодня он не звонил. Сэм думал о том, почему Хван не говорил о Джеёне. И почему тот не ищет брата? Зачем все-таки Джеёну нужен синш, раз он не собирался отдавать его Хвану? Отбирать синш было плохой идеей. Если бы Сэм вызвал Джеёна, чтобы решить все в бою, не выдержал бы и раунда. С Хваном бы они сошлись на «камень-ножницы-бумага». Нет. Хван бы нашел способ поделить его мирно. Воспользоваться им по очереди.
Хван был хорошим другом. Всегда. Сэм вспоминал его таким и только таким. Но каким он был братом – Сэм не знал.
