Он поднялся и протянул ей руку. Свет от лампочки осветил его кучерявые волосы, будто нимб над головой. Кэсси перевела взгляд на его руку и увидела две черные буквы на светлой коже.
– Я и не думал ни о чем плохом. Ты взрослая, я взрослый. Или ты так и планируешь дышать через жопу Дэвида? Просто знай: он тебе житья не даст.
Кэсси со злостью отбила его руку и процедила сквозь зубы:
– Ты мне противен!
Она с гордостью сама поднялась на ноги, нашла среди коробок вторую тапочку, сунула в нее ногу и, прихрамывая, зашагала на кухню. Если со стороны Кэсси казалась непоколебимой, внутри у нее бушевал ураган.
– Знаешь, я надеюсь, что когда-нибудь ты узнаешь всю правду о любимом братце.
Слова Мики заставили Кэсси замереть на месте. Она обернулась и глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь успокоиться. Мика стоял и смотрел на нее, спрятав руки в карманах штанов.
– О чем ты?
Она схватилась пальцами за косяк, буквально заставляя себя убраться отсюда и не слушать этого труса и морального урода. Но любопытство снова взяло вверх.
Мика, как ни странно, нежно улыбнулся, скользя взглядом по ее фигуре.
– Да ни о чем, я бред несу. Ты извини, что так насел на тебя. Хотел поднять тебе настроение и показать, что ты не серая мышь. Не воспринимай все близко к сердцу, ладно?
Тут он резко наклонился, порылся в коробках и вытащил упаковку печенья. На вид нормальное.
– Чай будешь?
Кэсси молчала. Мика перекинул пачку из одной руки в другую, неуверенно поглядывая на Кэсси.
– Пойдем пить чай, а то после этих боев небось в глотке пересохло?
– Перед Дэвидом ты так себя не ведешь. Ты двуличный и мерзкий.
Она ушла на кухню, осознавая, что этот день открыл ей глаза на многое. Начиная с манлио и заканчивая окружением.
А Мика стоял среди бардака и сокрушенно вздыхал, вертя в руках упаковку с печеньем в виде обезьянок.
– И для чего тебе эта книга? – спросил Джеён, включая поворотник и притормаживая на перекрестке, чтобы пропустить грохочущий трамвай.
Вагон был залит светом. Внутри мирно сидели пассажиры. Кто-то читал газету, кто-то смотрел в окно, а кто-то, держась за поручень под потолком, беседовал со своим спутником. Ни одного телефона в руках, ни одного телефона возле уха. И ни одной улыбки хоть на одном лице.
Где-то в глубине души Джеён ощутил жалость к этим серым и равнодушным ко всему людям. Как говорится, имея мало, счастлив не будешь. Наверное, поэтому они такие.
– Я же не спрашиваю, для чего тебе нужен серебряный синш, – сказал Сэм, листая в телефоне ленту сообщений в «Кукри»[88].
Страница не прогружалась, и новые сообщения не высвечивались из-за того, что они ехали по глухой зоне города.
Хмыкнув, Джеён тронулся с места.
А Сэм, не получив желаемое, сунул телефон в карман и отвернулся к боковому окну. Люди шли по тротуару, и почти никто из них не смотрел на освещенные витрины. А какой смысл, если денег им хватает только на поход в магазин раз в неделю?
– Как сожжем этого мужика, я надеюсь, ты больше не появишься на моем пути, Юншен, – сухо обронил Джеён и в ответ услышал:
– Chise, Judo[89].
Джеён, не глядя на Сэма, выдал:
– У тебя ужасное произношение. – Парень почувствовал испепеляющий взгляд Сэма на себе. – Можешь пытать им нифлемцев.
– Чайлайцев – ты хотел сказать? – Сэм почесал шею, больше всего сейчас хотелось помыться. – Ты сам шихонец. Откуда тебе знать все тонкости чайлайского, может, ты тоже хреново на нем говоришь?
Вот теперь Джеён уставился на парня.
– Я полжизни говорю на чае. – Он оскорбленно хмыкнул. – Плюс у меня в роду есть чайлайцы. Вообще-то я универсальный нифлемец.
– Холотано? Тоже есть в роду?
Джеён медленно повернул голову к нему и жеманно, дразнящим тоном протянул:
– Да-а.
– Что, прям все префектуры? – Сэм нахмурился. – Тао? Руба?
– Не, этих нет… – неуверенно протянул Джеён, и Сэм зашелся в издевательском смехе.
– Универсальный нифлемец, – пропищал Сэм и закрыл ладонью лицо. – Ты универсальный дебил!
Джеён ударил его в грудь, Сэм сдавленно выдохнул и закашлялся, но сотрясаться в смехе не прекратил. Мельком бросив взгляд на Джеёна, он удивился, заметив, что тот улыбается.
Сэм сложил пальцы в замок и положил на живот, вглядываясь в дорогу. На улице похолодало, а тьма была такой густой, что фары едва справлялись с ней. Редкие работающие фонари подсвечивали замерзших горожан.
– Произношение у меня плохое… – раздраженно бурчал Сэм. – А у тебя акцент, знаешь? Я не говорил, чтоб тебя не расстраивать. В отличие от некоторых, я не выпаливаю все, что думаю о других. Но теперь скажу. Ты хуево говоришь на конлаокском. Выкусил, да? Это международный язык, а ты манлио.
Джеён прыснул:
– У меня акцент, потому что я не вылезаю из чудесных островов[90]. – Он вздернул бровь и бросил короткий взгляд на Сэма. – А ты так и сдохнешь в Ив Рикаре. Ну или сядешь. Как твой отец. – Джеён скривил лицо в болезненной гримасе и тыльной стороной ладони мазнул по линии нижней челюсти, словно там до сих пор была кровь и он поскорее старался от нее избавиться. – Надеюсь. – Он шмыгнул носом. – По крайней мере, ты именно этого и заслуживаешь.
