Джеён кивнул, и Сэм сходил за канистрой. Вдвоем они вытащили тело из машины и доволокли, ругаясь и чертыхаясь на его тяжесть, до выбранного Сэмом места. Несколько раз едва не упали, спотыкаясь о муравейники и пучки высохшей осоки. Высокая жесткая трава цеплялась за одежду трупа, заставляя манлио тратить больше сил. Холодный ветер хлестал по оголенной коже, трепал одежду. Глаза слезились от ледяных потоков, которые то обрушивались подобно морской волне, то стихали.
– Натан Фокс, – произнес Сэм, разглядывая черный костюм. Парень выпрямился, вытирая со лба пот. – Я сомневаюсь, что утром, попивая кофеек, он думал, как вечером на каком-то поле его мертвое тело сожжет пара манлио из йосу.
Смахнув с лица волосы, Джеён сказал:
– Пусть сочтет это за честь. – И добавил, поймав недоуменный взгляд Сэма: – Лучше умереть, чем работать на демонов.
«Или носить в себе одного из них. Это ты хотел сказать?» – горько подумал Сэм, молча глядя на Джеёна. Ему стало так обидно. Сэм-то подбирал слова, прежде чем что-то спросить или поднять какую-то тему. А Джеён вовсе не щадил чувств Сэма.
Да, он не виноват. Виноват Сэм. Но слышать, с какой легкостью Джеён раз за разом напоминает Сэму о его вине, было больно.
«Да пошел ты».
– Ты знаешь, где Хван? – Сэм сел на корточки возле канистры.
Джеён принялся рвать пучки травы, стряхивать с них снег и кидать на грудь трупа. Трава хрустела и ломалась в его пальцах.
– Он недоступен. И я не знаю, куда он уехал, – сказал Сэм.
«Все просто».
Сэм еще хотел спросить, не Джеён ли виновен в том, что Хван пропал, но сказать это вслух для него было непосильной ношей, а слово «убил» уже заранее надевало на шеи Сэма и Хвана петлю. Они оба были теми, кого давно нужно было уничтожить. И чудесный артефакт в виде кистей без Хвана лежал бесполезным грузом в его тайнике на дне реки среди хатанату.
Он в принципе не хотел заводить тему про кисти, вдруг Джеён потребует их обратно. Но, может, он и не знал про них, раз не спрашивал, может, просто пришел убить Ватанабэ и спихнул свою работу на другого. Сэм уже мысленно разозлился на Чжудо, но потом вспомнил его слова, что Ватанабэ что-то даст Сэму.
Юншен молился, чтобы Джеён и впредь молчал о кистях.
– И давно он пропал для тебя? – Джеён замер, их взгляды встретились. – Твой незаменимый замечательный друг не сказал тебе, что в Ахано уезжает?
– Я знаю, что он уехал в Ахано. На связь-то почему не выходит? Он же не в пещере сидит. – Сэм не отводил взгляд. – Тебе он не звонил?
– Логика мне подсказывает, что если он не выходит на связь, значит, не хочет этого делать, – на одном выдохе выпалил Джеён.
Шихонский акцент снова ярко высветил некоторые слова. Он не повышал голос, но интонация и быстрота речи показали еще одну трещину в его маске.
Сняв крышку на канистре, Сэм поднялся на ноги. Новый порыв ветра был таким сильным, что скинул капюшон с его головы и затрепал хвостики от банданы на затылке, а куртка Джеёна захлопала, словно крылья огромной птицы. Сэм даже подумал, что усилься ветер еще немного – и Джеён взлетит.
«Главное, чтобы он уронил половину синша перед этим».
– Ты дурак? – ядовито спросил Сэм, обхватил онемелыми пальцами канистру и плеснул пахучий бензин на труп. Жидкость разбрызгивалась в разные стороны из-за ветра. – По-твоему, он должен был предупредить о своем исчезновении?
Бросив еще пару горстей сухой травы на тряпку, накрывающую разбитое лицо полудемона, Джеён отряхнул руки о джинсы и тут же запихнул их в карманы куртки.
– Ты даже половину из того, что я тебе говорю, не понимаешь?
Опять этот высокомерный тон, вздернутая бровь и презрительный взгляд. Именно сейчас Сэм видел того Джеёна, которого встретил в Нифлеме.
«Больше он ничего мне не скажет», – мысленно смирился Сэм, подумав, что Джеён, скорее всего, имел в виду что-то о мастерах, духах и нифлемских законах. Всегда так было.
Криво усмехнувшись, он поставил канистру подальше от трупа и, пошарив по карманам, достал любимую зажигалку. Ему грело душу, что она была куплена в Нифлеме, еще и была фирменной и носила легендарное название «Онзи». Ее подарил дедушка Террингтон два года назад. Он застукал Сэма с сигаретой, когда внук гостил у него на шадерской вилле. Дедушка знал о любви Сэма к Нифлему: имя манлио, внешность и мать нифлемка роднили Сэма с этой дивной страной. Дома он не был той белой вороной, потому что Рэймонд часто женился на женщинах разной национальности, поэтому дети отличались внешне. Сэм выглядел чистопородным нифлемцем, и порой казалось, что от Рэймонда в нем не было ничего. Но с документами не поспоришь: Рэймонд его биологический отец, пускай для Сэма и нежеланный.
Была еще странность – матери Сэма и Миши будто вовсе не существовало никогда: ни фотографий, ни вещей не осталось. «Она умерла на второй день после родов Миши» – вот что говорил Рэймонд всем подряд. Единственное, что у Сэма сохранилось, – ее имя.
Мэгги.
Да, не по-нифлемски, потому что Рэймонд не любил их имена и дал ей другое, которое смог бы произнести.
