– О том, что, если б я родился несколько столетий назад, то непременно стал бы художником, – неожиданно ответил он, поставив меня в тупик. Что ж, если Брайан не успевал за сменой моих настроений и мыслей, то и он сам не уступал мне в этом. – Я и сейчас думаю над этим, однако холсты и краски уже изжили себя. Нужно идти в ногу с веком, отдавая ему должное.
– Разве фотографии – не пристрастие всей твоей жизни? – удивилась я.
– Безусловно. Но не всегда мне удается так тонко передать на фотографии все оттенки и полутона, как мне бы того хотелось. Мне хочется добавить в них больше жизни, которую можно вдохнуть только с помощью смешения красок. Привести в пример тебя, Летиция. Иногда мне не хватает чего-то на твоих фотографиях, какой-то неуловимой детали, какого-то акцента, который не получается уловить с помощью фотокамеры. В такие моменты мне хотелось бы нарисовать тебя – здесь все было бы в моей власти, зависело бы только от моего желания и моей кисти. Я мог бы представить тебя на полотне такой, какой мне бы хотелось. Я мог бы взять краску золотисто-льняного цвета для твоих волос… – Брайан поднял руку и накрутил на палец мой локон, – …смешал бы серую и сапфирово-голубую для твоих глаз… – он легко прикоснулся пальцами к моему лицу -… и бледный коралл для твоих губ, – он наклонился и коснулся губами моих губ, легко и почти не ощутимо, и сразу же отстранился. Я даже не успела почувствовать его дыхания на своем лице.
– Ну что, – он поднялся, непринужденно улыбнулся и протянул мне руку, – думаю, лучше нам будет продолжить в другой раз, когда ты отдохнешь и наберешься сил. Если… если, конечно, ты сама захочешь.
Я, словно в тумане, подала ему руку, и он легко поднял меня. Ах, Брайан, Брайан! Можно подумать, ты не знал, что не предоставил мне другого выбора.
Невесомое прикосновение его губ горело на моих устах жарче раскаленного клейма.
***
Брайан ни разу не постарался меня соблазнить. Он больше не предпринимал попыток ни поцеловать меня, ни прикоснуться ко мне, ни уж тем более затащить в постель. Наши отношения продолжали держаться на доверительно-профессиональном уровне. Тот поцелуй ничего не изменил, словно его и не было. Я все так же оставалась его моделью и музой, а он – фотографом для создания моего портфолио (которое давно уже перестало меня интересовать). Отношение Брайана не стало ни теплее, не холоднее. Создавалось впечатление, что этот поцелуй значил для него не больше, чем если бы он поправил на мне манжету рукава. Я уже начинала сомневаться в том, не померещился ли он мне. Что ж, может, для него это действительно не имело никакого значения. Но зачем же тогда он это сделал?! Хотя, кто знает, какие чудачества взбредают в голову чувственным деятелям искусства? Что ж, тогда я твердо сказала себе, что последую его примеру и выкину этот эпизод из головы. Я не собиралась позволить ввести себя в обман одним лишь поцелуем.
Но, вопреки всем призывам рассудка, я не могла найти себе места. Брайан прочно обосновался в моих мыслях. Что бы я ни делала, мне все казалось, что он незримо присутствует рядом со мной. То чувство, которое он возбуждал во мне с нашей первой встречи, бродило во мне и требовало выхода. Новая Летиция, вылепленная его умелыми руками, обретшая поразительную силу и поверившая в себя, рвалась к своему творцу, словно бабочка к огню.
Но, хотя показное равнодушие Брайана будило во мне море сомнений, оно все же не могло полностью обмануть меня. От природы обладавшая развитым интуитивным чутьем, благодаря которому я остро ощущала переживания и чувства других людей, я не могла ошибиться. Ни один мужчина не может скрыть от женщины своего желания, которое, хоть и маскируется весьма тщательно, но все же время от времени прорывается наружу – в интонации, жесте, невольном движении тела. Стоило мне украдкой посмотреть на него, и я ловила на себе его неотрывный взгляд, который отзывался жаром внизу моего живота. Я остро ощущала, как его руки, помогая мне спуститься со ступенек или слегка поправляя мое положение в кадре, задерживались на моем теле немного дольше, чем следовало бы. Я чувствовала, как напрягается его тело, когда я иногда обнимала и целовала его в щеку на прощание, чтоб раззадорить его. Что ж, пусть Брайан и понимал меня порой лучше, чем я сама, но и я уже давно не была глупой наивной девочкой. Я знала, что он не может настолько вдохновляться образами, в которые я преображалась ради него, и при этом быть совершенно равнодушным ко мне, Летиции.
