– Значит, тебе кажется, что настоящей меня словно и не существует? – резко и обиженно спросила я. Такого я, черт побери, совсем не ожидала!
Брайан немного помолчал, обдумывая ответ.
– Как бы тебе объяснить… – мягко сказал он. – Ты стала для меня воплощением всех смутных образов, зреющих в моем воображении, когда я представляю себе ту или другую картину. И тогда мне кажется, что в мире существуют две Летиции. С одной из них я стою сейчас на мосту в осеннем парке. Она словно послана мне свыше, вдохновляя меня на то, чего я бы никогда не смог добиться до встречи с ней. Другая же создана той, первой, и… и мной. Она живет, чувствует, привлекает, удивляется, смеется, любит и ненавидит… на моих фотографиях. И я боюсь, что, если я слишком сближусь с настоящей Летицией, то другая просто развеется и перестанет существовать. Ей просто не останется места. Как это странно, правда?
Я ничего не ответила. Я поняла, что он, как и всегда, догадался, что именно я хотела узнать. И я получила свой ответ. Он считает, что, если слишком сблизиться со мной, то я потеряю для него всякую возвышенность, всякую сакральность. Я перестану быть для него интригой, загадкой, камнем с множеством граней, которые ему хочется узнавать. Он овладеет мной, а Летиция, которая вдохновляет его, должна быть свободной. Я могла продолжать быть его моделью, но лишь до тех пор, пока была недосягаема для него. А он был в большей степени творцом, а лишь затем мужчиной. Он мог побороть свои желания, но не расстаться с источником своего вдохновения.
Черт возьми, лучше бы я ревновала его к другим женщинам! В конце концов, это то, с чем можно справиться. В этой битве можно было победить. Но ревновать Брайана к собственному призрачному двойнику, который восстал из его фотографий и стал существовать независимо от меня, и, более того, стал моим противником… Это было уж слишком. Я готова была рвать и метать, однако воевать против самой себя не могла.
Эта фотосессия произошла полностью по моей инициативе.
Мы с Брайаном находились в его студии. В студии, которая размещалась в его небольшой квартирке на шестом этаже, расположенной в не самом респектабельном районе Нижнего Ист-Сайда. Он работал там до того времени, пока еще не скопил достаточно средств на аренду отдельного помещения. Для этой цели была выделена самая большая комната в квартире, хотя большой она была разве что в сравнении. Сейчас Брайан практически не работал там, поэтому помещение превратилось в что-то среднее между его рабочим кабинетом и складом экипировки. И вот, я оказалась в его святая святых.
Оказавшись в его квартире, мы сразу же проследовали в студию. Рассказала ли мне эта комната что-то новое о своем владельце? Не слишком много. Однако мне бросилось в глаза, что здесь, в отличии от содержащейся в образцовом порядке «Студии Брайана Тернера» (судя по всему, не без помощи Марты), господствовал так называемый творческий хаос. Все его старые камеры, штативы и остальные оборудования были свалены в углу комнаты. Большая часть его рабочего стола была занята знававшем лучшие времена цветным принтером. Вся остальная его площадь была занята разбросанными в беспорядке фотографиями и листками бумаги. К стене было приставлено множество скрученных в трубочку и перевязанных резинкой плакатов различных расцветок, которые служили фоном.
Брайан стоял и регулировал положение ламп, чтоб свет их падал не прямо на меня, а оставляя немного в полумраке, создавая причудливую игру света и тени. Сама же я в этот момент лежала на широкой кровати, которую Брайан перенес из своей комнаты и установил у дальней стены. Уверена, ему пришлось достаточно потрудиться, освобождая это пространство от сваленных там принадлежностей. Зато теперь студия являла собой пусть и не образцовое, но вполне подходящее место для осуществления моей задумки. А талант Брайана довершит остальное. Если мы доведем дело до конца.
Сама же я была одета лишь в полупрозрачный длинный пеньюар телесного цвета на тонких бретелях. Я расслабленно раскинулась на атласных простынях, мои волосы блестящей волной разметались по подушке, а мои затуманенные глаза смотрели на Брайана.
Что ж, здесь следует сделать небольшое отступление и объяснить, что предшествовало этому. Я с самого начала отдавала себе отчет в том, что эта фотосессия – вызов для нас обоих. Она была той решающей чертой, преступив которую, все не могло остаться таким, как прежде. На этот раз все должно было решиться – слишком большого накала достигло напряжение между нами, и ему нужно было дать выход. На этом месте наша связь или станет настолько крепкой, глубокой и интимной, что мы уже не сможем сопротивляться ее притяжению, или она сама по себе разорвется и исчезнет, не получив должного развития. Мы оба знали это. И сознательно на это пошли.
