Объятые пламенем полностью

Поднявшись с кровати, я направилась в ванную и уже там, умывая лицо, решила, что на сегодня отменю свою утреннюю зарядку, при помощи которой я каждый день едва ли не доводила себя до самоубийства. Однажды Нат сказала мне, что если я не прекращу себя уничтожать изнурительными тренировками, пол в гостинной рано или поздно не выдержит и я провалюсь под доски. Я с иронией попросила её в тот же момент, как только я проломлю пол, заколотить меня и для верности поставить сверху диван. Нат мой юмор не оценила, сказав, что он у меня такой же отбитый, как я сама. В ответ я лишь пожала плечами.

Одевшись потеплее, я уже хотела выходить на улицу, но, протянув руку к двери, замерла. Несколько секунд покусав щёку изнутри, я перевела взгляд на кухню, после чего, тяжело выдохнув, отправилась к деревянной хлебнице, которую мы с Натаниэль когда-то выволокли из чердака. Вытащив из неё две свои булочки – одну ванильную и одну с творожной начинкой – упакованные в один герметичный пакет и ещё совсем свежие, я, наконец, вышла на улицу.

Остановившись напротив входа в гараж, я тяжело выдохнула и лишь после этого решила, что будет неплохо, если я хотя бы для проформы постучусь. У Миши никогда не бывает заперто – на случай неожиданного прихода её дружков-токсикоманов – но сегодня я не хотела открывать дверь с ноги… Хотя это ложь: конечно же я хотела открыть дверь именно с ноги, просто зайти без стука и прошествовать в центр её мрачной обители, как делала это всегда. Но я решила немного побороться с собой. Просто для спортивного интереса.

В итоге меня хватило лишь на три стука и не хватило на то, чтобы дождаться ответа. Переступив высокий порог, я увидела Мишу сидящей на продавленном диване. Уже подойдя к ней ближе я уловила отдающий горечью запах дыма и, увидев самокрутку в её руке, поняла, что она курит травку. Впрочем, на другое я и не рассчитывала.

– Присядешь? – пьяновато взмахнув рукой с окурком, поинтересовалась Миша, когда я остановилась напротив полуразваленного кресла, на котором вчера сидела Пандора.

Я никогда здесь не “присаживалась”. Молча положив упаковку с булочками на грязный стол с прожжёнными пятнами от многочисленных окурков, которые, по-видимому, об его поверхность тушили не меньше полусотни раз, я спрятала руки в карманы куртки, после чего один конец моего длинного клетчатого шарфа спал с моей шеи. Криво ухмыльнувшись, Миша поднесла окурок к своим синим потрескавшимся губам и звучно затянулась. Судя по зловонию, исходящему от сигаретного дыма, травка была не сильной или просто некачественной, однако веки Миши всё равно были слишком тяжёлыми, чтобы она могла раскрыть свои помутневшие глаза до конца.

– Ты никогда ничего мне не приносила, – продолжила криво ухмыляться сестра. – Даже стакана воды не предлагала в жаркие летние дни.

– Надеялась на то, что однажды ты начнёшь работать на стакан воды, а не на сто грамм дешёвого вина, – холодно ответила я.

– Я не на-ча-ла, – ухмыльнулась Миша. – А ты, по-видимому, оставила свои надежды… Давно пора было поставить на мне крест.

– Я его на тебе и поставила. Когда ты предала нас, перестав бороться.

– Предала тебя, Таша, – раздвинув пальцы правой руки веером и указывая ими на меня, обкуренным голосом произнесло моё искажнное отражение. – Ты хотела сказать, что я предала тебя. Какое дело до семьи? Главное – это ты. Не правда ли, сестра? Ты ведь ещё бóльшая эгоистка, чем я.

– Мы с тобой равны в этом плане, – сдвинув брови, отозвалась я, и мы замолчали. Спустя несколько секунд глухого молчания, я, вдыхая горечь дыма от дешёвой травки, начала говорить о том, ради чего пришла. – Я выбыла, поэтому в Токио должна была выехать от Великобритании именно ты. В тот год ты была следующей после меня, а не я была следующей после тебя… Тебя уговаривали, но ты отказалась. Миша, ты отказалась от международных соревнований. Тебя ведь уговаривали, я знаю…

– Я отдала место той пустышке, Беверли Фрейзер, – утвердительно кивнула головой Миша.

– Ты могла поехать на конкурс и выиграла бы его. Ты была опытной, двумя годами ранее взяла бронзу в Анкаре… Ты могла стать выдающейся скрипачкой, лучшей в Британии, одной из лучших во всём мире. Мы об этом мечтали. Ты об этом мечтала. И ты могла это взять. Ты могла поехать на этот грёбаный конкурс, но не поехала, – от злости сжав кулаки в карманах куртки, прищурилась я.

– Я знаю, что ты слышала мою вчерашнюю игру, – с ответным прищуром посмотрев на меня, собеседница выпустила из своего рта тяжёлую струю дыма, не взмывшую к потолку, а потянувшуюся к полу.

– Ты играешь лучше меня, – наступив себе на горло, вслух произнесла я и сразу же почувствовала колючий ком, поднимающийся вверх по грудной клетке, но я не собиралась останавливаться. Я должна была произнести это вслух. Должна была признать. Не для неё – для себя. – Не смотря на тот образ жизни, который ты ведёшь, твоя игра лучше моей. Моя рука дрогнула сразу после аварии, твоя же рука не смотря ни на что до сих пор остаётся тебе верна, – продолжала стойко вспарывать себе вены я.