— Молодец! Во всех отношениях молодец! — воскликнул Дубровин, явно любуясь Валей.
А ею и впрямь нельзя было не любоваться. Каштановые волосы, завитые по последней моде, обрамляли ее разрумянившееся продолговатое красивое лицо с сияющими от радостного возбуждения глазами и выразительными, чуть припухлыми губами. У нее был один милый недостаток: иногда она слегка заикалась на отдельных словах, и это как бы придавало им особое значение. Смущаясь, Валя на мгновение прикрывала глаза такими же темно-каштановыми, как волосы, ресницами, отчего выражение ее лица часто менялось, а взгляд после таких пауз излучал еще более теплый и манящий свет. Для всякого разговаривать с ней было истинным удовольствием.
На Вале было платье из голубого шелка с белым атласным воротничком и такими же манжетами, с широким поясом. Шелк переливался и блестел в отсветах электричества при малейшем движении. Тончайшие чулки, почти незаметные на сохранивших летний загар ногах, и туфли-лодочки завершали ее наряд.
Такой Светозаров ее еще не видел и теперь с плохо скрываемым восхищением наблюдал за Валей, этой «дерзкой девчонкой», как он однажды мысленно назвал ее. При этом он испытывал двойственное чувство: восхищаясь, злился на себя, что позволяет себе эту слабость. Подумаешь, красавица! Видал он и позанозистее, однако не распускал слюни столь глупо. Впрочем, женская красота неизменно покоряла его, вызывая сладкий восторг и не менее сладкие размышления. В этом он не видел ничего дурного, напротив… Но сейчас было нечто иное, и он упрекал себя за легкомыслие, за то, что забыл об Ольге, ради которой, собственно, и приехал в город.
Он познакомился с Ольгой, когда еще работал главным агрономом сельхозинспекции, около двух лет назад, и с тех пор она незаметно вошла в его жизнь, наполнила ее новыми планами и смутным ожиданием. Вот кончится учебный год, и Ольга может переехать к нему. Они, правда, пока не говорили об этом, но это не так уж важно. Стоит ему захотеть, и он устроит Ольге перевод в сельскую школу. Завтра он ее увидит и, может быть, договорится обо всем. Завтра… А сегодня, вот в эту минуту, перед ним, как в сказке, явилось воплощение девичьей красоты и свежести, сидит на стуле в непринужденной позе почти незнакомая девушка и улыбается ему, и темные ресницы трепещут неизвестно отчего — то ли от яркого света, то ли от волнения, и он уже откровенно и неотрывно смотрит на нее, позабыв, как и почему они оба очутились здесь. А за стенкой гремит и гремит веселая, пьянящая музыка…
После первого же звонка Костя пробрался в зал, занял место поближе к сцене, в третьем ряду. До этого он толкался среди движущейся толпы у дверей директорского кабинета, ждал, что Валя выйдет в фойе, и они успеют немного потанцевать, но она не вышла. Костя не обиделся — знал, что иначе Валя не может. Зато уж после торжественной части они повеселятся, как следует. А главное — машина будет в их распоряжении.
Валя появилась из боковых дверей вместе с Дубровиным и остальным начальством. Как водится, председательствующий объявил вечер открытым и предложил избрать президиум. Тотчас на сцену выбежал паренек в клетчатой рубашке и бойко зачитал описок. В нем, конечно, была фамилия Вали, а вместе с ней и Светозарова. Валю паренек охарактеризовал пышно и длинно: «Знатная доярка совхоза, первый мастер механической дойки коров, наш почетный сегодня гость…» Все было бы ничего, но в президиуме Валя и Светозаров сели рядом и то и дело переговаривались, склоняясь друг к другу. Это было просто неприлично — перешептываться на виду у переполненного зала. «На кой черт нужен здесь президиум? — тоскливо спрашивал себя Костя. — Пусть бы люди просто выходили на трибуну и говорили, что думают, как работают, о чем мечтают. При чем тут президиум? Засушат вечер».
Вечер не был «засушен», потому что молодые рабочие и работницы, члены бригад коммунистического труда, действительно просто и интересно рассказывали о своих делах, о товарищах, об удачах и огорчениях… Не их вина, что Костя половину из того, что говорилось с трибуны, пропустил мимо ушей. Он не спускал глаз с Вали. Казалось невероятным, что она не видела его — ведь он отдел совсем близко. Лишь однажды ее взгляд как будто остановился на нем, но это был такой равнодушно чужой, официальный взгляд, что Костю даже передернуло. А ведь Светозарову она улыбалась! Разумеется, Костя и мысли не допускал, что между ними может быть что-то интимное, но как она может ему улыбаться?
Наконец слово предоставили Вале. Она уверенно прошла к трибуне, спокойно, с улыбкой, переждала аплодисменты, заговорила звонко, четко и как-то по-мальчишески весело. Валя приветствовала своих друзей — «молодую поросль рабочего класса» и сказала, что ее труд теперь ничем не отличается от заводского. Она рада, что столько молодежи уже трудится по-коммунистически.
