Валя, в теплом платке и простенькой жакетке, первой выбежала из тамбура, он едва поспевал за ней. Ему хотелось идти рядом, но тропинка была узкой и вела прямо к школе. Все-таки Костя попросил:
— Не беги так. Успеем же. Не бойся, Светозаров без тебя не уедет.
— Еще бы! — рассмеялась Валя и убавила шаг. — Все хорошо, Костя.
— Что хорошо? — не понял он.
— Ну, все — снег, и облака, и то, что едем. Хочешь, я тебя сейчас выкупаю в снегу?
— Попробуй!
Она резко обернулась и толкнула его в грудь. Но Костя стоял крепко и обхватил Валю руками, так что ее щека прислонилась к его щеке. Она упиралась ладонями ему в грудь, но не очень сильно, и Костя, остановив дыхание, плотнее прижал свое лицо к ее лицу. Ему так хотелось поцеловать Валину прохладную щеку, однако он не осмелился, только еще крепче сжал ее плечи.
— Ладно, пусти. Все равно я тебя подкараулю.
Он отпустил, взволнованный только что пережитой близостью к ней. А она? Валя как- то странно улыбалась, Костя так и не мог угадать, смущена она или обрадована, а может, жалеет, что позволила себе такую вольность. Как бы то ни было, Валя не обиделась, а для Кости это означало многое. «Зря я ее не поцеловал, — подумал он, — может, она ждала, что я поцелую. Ну и идиот…»
Они дошли до школы, и Валя сказала:
— Я только переоденусь. Ты жди меня у своего дома.
Костя кивнул. «Жди у своего дома»… Черт возьми, он мог бы подождать здесь, а потом пронести Валю на руках через все село!
Светозарова несколько удивило, что Валя едет не одна, но он был воспитанным человеком и ничем не выразил своего удивления. Напротив, директор проявил к Косте отменную вежливость, что, однако, не мешало Косте всю дорогу жалеть о присутствии директора в машине. Его утешало лишь то, что они с Валей сидели позади рядом, а Светозаров — впереди, бок о бок с шофером, причем в первое время он не оглядывался и, кажется, вообще не был расположен заводить разговор с кем бы то ни было.
Возможно, он не оглянулся бы ни разу, если бы… не Валя. Уже на втором километре она завела с директором разговор. Сперва осведомилась, когда начнет работу школа, потом спросила:
— Насколько я поняла, сегодняшний вечер посвящен передовикам промышленности. Зачем же вызывают нас?
— Ну это же ясно… Поделиться опытом, своими мыслями, планами. В конце концов мы же делаем одно дело — строим коммунизм…
— И как же вы мне посоветуете выступить?
«Для чего она это спрашивает? — с досадой подумал Костя. — Ведь знает без него, что сказать. И вообще, зачем он едет? Нужен ему этот вечер, как же…»
Светозаров вынужден был повернуться и высказать свое мнение насчет Валиного выступления.
— А вы сами будете выступать?
— Да нет, зачем же? И вообще я бы не поехал, но Дубровин настаивал. Возвращаться вам придется одним, я останусь в городе. Надо решить кое-какие вопросы.
«С кем же он будет их решать? Ведь завтра воскресенье», — подумал Костя, довольный, однако, тем, что директора не будет с ними на обратном пути. Он незаметно пожал Вале руку, но она не ответила на рукопожатие и надолго замолчала.
Через сорок минут они остановились у подъезда районного Дома культуры. Светозаров предложил Вале не сдавать шубку в раздевалку, а раздеться на втором этаже, в кабинете директора. Они поднялись наверх, а Костя встал в общую очередь, чтобы сдать пальто. Настроение у него явно начало портиться.
В кабинете директора Дома культуры оказалось полно народу. Тут были Дубровин, работники горкома комсомола, руководители предприятий. Где-то за стенкой гремела музыка, молодежь танцевала. Валя все время одним ухом прислушивалась к оркестру, даже тогда, когда все бывшие в комнате по очереди здоровались с ней за руку. Дубровин с серьезным выражением на мясистом, отливающем синевой лице представлял Валю, хотя в этом не было никакой надобности — ее и так знали все, и она всех знала. Он о чем-то расспрашивал ее, она отвечала невпопад, потому что в этот момент Светозаров помогал ей расстегивать шубку и сам снял ее с Валиных плеч. В этом ничего особенного не было (еще в школе ребята посмелее ухаживали за ней на вечерах с неменьшей галантностью), но прикосновение рук Светозарова, его взгляд, вежливо-предупредительный голос волновали Валю. Впервые в жизни она почувствовала себя смущенной, даже чуточку растерянной.
«Какие у него сейчас глаза… совсем, совсем не такие, как всегда… А вот он разговаривает с Дубровиным, и глаза уже совсем другие. Значит, это только для меня. Сейчас он опять повернется ко мне…»
Светозаров действительно сейчас же вновь обернулся к ней и предложил стул. Валя машинально села. Дубровин расхохотался:
— Вот это я понимаю: настоящий директор! Не только за кукурузой умеет ухаживать, но и за знатными девушками. Что значит молодость! Вот я бы уже не сумел.
— Это же мой золотой фонд, — улыбнулся Светозаров.
— Ну, допустим, вырастил ее не ты, но все равно гордись и береги.
— Ее беречь не надо, сама на ногах крепко держится. Верно, Валентина Николаевна?
Валя овладела собой, ответила на улыбку улыбкой:
— Не маленькая, не упаду.
