Костя хохотал, дядя Ваня весело^ помаргивал, а Пасько, ухмыляясь в усы, невозмутимо попыхивал папиросой, держа ее почему-то за самый кончик мундштука и чуть на отлете, будто позировал перед фотоаппаратом.
— Она у меня строгая, это верно.
— Не строгая, а зряшная, — поправил дядя Ваня. — Зря шумит, значит. Идет, к примеру, дельное собрание, подготовку к весне обсуждают, а она прицепилась и прицепилась к кладовщику: куда, дескать, муку девал, выявила же ревизия…
— Сознательность проявляет, — пробасил Пасько.
— Ну, это уж сверхсознательность, — рассмеялся Костя. — А вообще, не накрывала она вас за этим вот самым занятием?
— Было раз, — скромно сказал дядя Ваня. — Не доглядели. Из-за него и мне на орехи досталось, но я-то смылся быстренько, а уж что у них дальше было — неизвестно.
— Ничего не было.
— Может, и не было, это ваше семейное дело, — охотно согласился дядя Ваня. — А что, Костя, верно поговаривают, будто ты жениться хочешь?
Костя не успел ответить, его неожиданно опередил Пасько.
— Это ты, Иван, по селу разносишь.
— Ну, а хоть бы и я. Не слепой, замечаю, что к чему. Верно, Костенька?
— Зря разносишь, дядя Ваня, — нахмурился Костя. — Негоже под старость сплетни распускать.
— Сплетни? А я, парень, больше скажу: Зинка-то наша тоже на тебя посматривает и губки кусает. Не знал?
— Да ты что? — Костя даже привстал с порога. — Что ты мелешь?
— Значит, знаешь, — удовлетворенно усмехнулся дядя Ваня и подморгнул Паську. — Было раз, прошел ты с Валькой, улыбочки да переглядки, а Зинка на вас зверем смотрит, губки покусывает. Ты не гляди, что я старый, тоже молодым был и с девками любился. Женись, легче будет. И Зинка перестанет думать.
— Ну, знаешь… Догадки твои выеденного яйца не стоят. Сплошная ерунда, понял? И вообще все это тебя не касается.
— Само собой, не касается, — с готовностью кивнул дядя Ваня. — А только любопытно все-таки…
— За такое любопытство, знаешь, что бывает?
Дядя Ваня только пожал плечами, а Пасько вдруг заговорил серьезно и деловито:
— На Вальке не женись. Не получится. Гордая она шибко. Себя только признает. Сказал давеча: давай аппараты разберу, а она фыркнула — обойдусь, дескать… Не советую.
Костя принужденно рассмеялся.
— Эх вы, психологи! Может, еще что веселенькое скажете?
— Ты его, шептуна, не слушай, не слушай, Костя, — загорячился дядя Ваня. — «Не советую…» — передразнил он приятеля. — Тоже советчик! Таких, как Валька, поискать. Огонь девка! Грамотная, портреты в газетах, весь район, а может, и область знает, а он: гордая! В каждом человеке гордость должна быть, а уж Валентине и погордиться есть чем. Заслужила. Женись, Костя, а то, гляди, из-под носа уведет ее какой-нибудь хлюст в узконосых гамашах. Видал таких в Архангельске, когда к дочке ездил…
— Да гамаши-то тут при чем? — спросил Пасько.
— Гамаши, может, тут и ни при чем, а только много развелось таких, что Вальке и в подметки не годятся.
— Значит, мне и беспокоиться не о чем, — улыбнулся Костя. — Не пойдет же она за таких, которые ей в подметки не годятся.
— Ох, гляди, Костя, — потряс ногтястым пальцем дядя Ваня. — Девки, они, брат, народ путаный. Такую иной раз штуку выкинут, что умом ни за что не разберешься. Бери Вальку, пока ей кто другой мозги не закрутил.
— Бери, бери, — не без ехидства фыркнул Пасько. — Гаечный ключ она тебе, что ли? Она-то пойдет ли? Я же говорю — гордая. А тут еще балуют, ровно артистку…
Костя, уже давненько опасливо поглядывавший на дверь в доильный зал, оперся руками о косяки, загородив проход.
— Ну, мужики, поболтали и хватит. Развели тут пустопорожнюю дискуссию, будто других тем нет. Скоро дойка, а у вас, наверное, не у шубы рукав…
В это время Валя говорила Зинке:
— Теперь подключи аппарат к вакуум-водопроводу и промой горячей водой. Подоишь вечером стадо, а утром я приду.
— Ладно, — негромко ответила Зинка.
— Ну, я пошла.
— Ладно, — еще тише повторила Зинка.
…Костя ждал Валю в тамбуре, жадно вдыхал после накуренной котельной морозный воздух. Он думал о том, что весна нынче надолго застряла где-то далеко на юге и, видать, не скоро доберется до здешних мест, что прав Пасько, и Валя в самом деле гордая, хотя, конечно, ничего плохого в том нет, как нет плохого и в том, что до знакомства с Валей он, Костя, раза три провожал Зинку из клуба и догадывался, что ей это приятно. Но неужели она имеет к нему какое-то чувство? Об этом он, признаться, не задумывался. Но он хорошо помнил, что в то время Зинка ему нравилась — она была такой стеснительной и по-детски ласковой… Значит, она не забыла тех вечеров. Странно. Ведь он не давал ей ни малейшего повода на что-то надеяться, ни словом не намекнул, что ему с ней легко- и бездумно приятно. Да, именно так — легко и бездумно…
А с Валей — иное… С ней ему и радостно, и мучительно, но пусть она будет трижды гордая, все равно он любил бы ее не меньше. В конце концов все ее капризы — это всего лишь капризы, а душа у нее добрая и нежная. Уж если Валя полюбит, то навсегда. Конечно, он сегодня поедет с ней, обязательно поедет, это просто необходимо. Быть может, сегодня решится все…
— Пошли, Костя…
