Костя промолчал. Николай Егорович пожевал губами, повернулся и ушел из общей комнаты к себе в кабинет. Костя с обидой и недоумением посмотрел в его широкую спину. Да, конечно, незачем говорить отцу, что он, Костя, тоже собирается сегодня в город. Вообще с тех пор, как Николая Егоровича перевели из директоров в управляющие, с ним стало трудно разговаривать. Впрочем, и раньше между отцом и сыном особой близости не было. Пока Костя учился, — виделись редко, а когда приехал домой, как-то само собой получилось, что у него появилось своих дел по горло, у отца — своих. Костиными занятиями Николай Егорович никогда не интересовался, считал их баловством и пустым времяпрепровождением. Костя знал об отце больше, видел, что тяжело ему на директорском посту, но помочь ничем не мог. Иногда Косте попросту жалко было отца, иногда брала досада на его старческое упрямство. А потом случилось то, что должно было случиться. Костя предвидел это заранее, но и его удивило искреннее возмущение отца учиненной над ним «несправедливостью». Вскоре, однако, Николай Егорович как будто притих, ревностно взялся за работу, лишь временами вспыхивал, раздражался, казалось, по пустякам.
Однако почему он с такой неприязнью отзывался о Вале? И это уже не в первый раз. Конечно, у них бывали стычки по работе, да с кем их у него не было? Без этого не обойтись. А как он говорил о Вале на семинаре! Со стороны было посмотреть — ну прямо распирает человека безграничная гордость за такую замечательную работницу! А сейчас…
Костя тупо глянул на дверь кабинета, не скоро поднял голову. В глазах его блеснула решимость. Черта с два, батя! Не твоего это ума дело.
Костя отлично знал, что Валя сейчас на ферме: он только что заходил к ней домой и не застал. С того вечера, когда Валя обожгла его летучим поцелуем, они еще не виделись. Валя не появлялась в клубе, а Костя все не мог выбрать времени сходить на ферму. Да и робел, признаться. Как-то она его встретит? Опять насмешками? А если тот поцелуй был искренним, как вести теперь себя с ней? Так или иначе, Костя твердо решил поехать сегодня с Валей в город. Там все выяснится. Только вот директор тут ни к чему. Зачем он едет? Не на вечер же… Ну, а какие могут быть у него дела в городе ночью? Непонятно…
Ферма находилась от села в полукилометре, так что даже пожилые люди добирались до нее за несколько минут. Лишь чуточку запыхавшись, Костя с ходу влетел в котельную и сразу остановился, потому что дверь в доильный зал была приперта деревянной скамейкой.
— А, Костя! — высунул из боковушки плешивую голову дядя Ваня. — Откуда ты сорвался? Заходи.
Костя переступил порог. Возле мотора примостились на старых бидонах дядя Ваня и Пасько. Лица у обоих розовели на скулах, глаза влажно поблескивали. Жердястый Пасько, колесом согнув спину, важно разглаживал темным длинным пальцем усы и невозмутимо глядел на Костю снизу вверх. Дядя Ваня, по-петушиному подняв и скособочив голову, весело помаргивал.
— Опять, Паисий Христофорович? — укоризненно сказал Костя.
— Ну и опять, что ж такого? — пробасил Пасько, не меняя позы.
— Не отрицаем, раздавили махонькую, — сощурив один глаз, сказал дядя Ваня. — Для сугреву это очень полезная штука. Не обессудь, не знали, что ты прибежишь, а то оставили бы. Тебя давненько что-то не видно было. Дела, небось?..
— Дела… Зачем это вы дверь скамейкой приперли? Доярки где?..
— Приставили на всяк случай, теперь можно и убрать. Там они…
Костя вошел в доильный зал. В этот день Валя и Зинка делали генеральную чистку доильных аппаратов. На цементном полу стояли большие тазы с теплым содовым раствором и чистой горячей водой, а в них множество деталей, которые после промывки предстояло вновь собрать. Этим и занималась сейчас Валя, сосредоточенная, строгая.
— Здравствуйте, девчата. Валя, звонил Светозаров, просил прийти в главную контору к шести, он тоже в город поедет.
Валя стремительно выпрямилась и с удивлением спросила:
— Светозаров?.. Ах да, я слышала; что его тоже пригласили. Ну, а ты?
— Ты же знаешь…
— Вот что, подожди меня, если хочешь, я быстро. Пойди к мотористу, нас не отвлекай. Зинка, давай новый патрубок, этот пусть отдохнет…
Повеселевший Костя вернулся в котельную, присел на порог, достал папиросы. Дядя Ваня тотчас потянулся к пачке, а Пасько демонстративно взял с полки собственный «Беломор».
— Марку держишь, механик? — усмехнулся Костя.
— Свои имею, потому и не нуждаюсь.
— Что и говорить, заважничал за последнее время, — обращаясь к Косте, оказал дядя Ваня. — Он же сроду «Беломора» не курил, не по средствам было, а как экскурсии пошли, так и стал держать папиросы на виду. Чтоб, значит, все видели.
— Ну и па виду, что из того? У меня квалификация, а у тебя что?
— Не ниже твоей, — без обиды возразил дядя Ваня. — Без меня Вальке тоже не обойтись.
— Правильно, дядя Ваня, — поддержал Костя.
— И ведь что, парень, любопытно: домой- то он эти папиросы боится носить, — трунил дядя Ваня. — А то бы прописала ему Прокопьевна за такую роскошь. Для параду только держит.
