– Ты сам прекрасно знаешь, что нет, Эль-Ахрайрах. Морковь была обыкновенная. Она в яме! – с отчаянием выкрикнул Гафса. – Она в яме! Сходите и посмотрите!
Гафса повел принца Радугу, а с ним и всех членов суда к яме. Никакой моркови они, конечно, там не нашли и вернулись обратно.
– Я весь день просидел у себя в норе, – сказал Эль-Ахрайрах, – и могу это доказать. Я хотел отдохнуть в одиночестве, но если у тебя много друзей, это не так просто, – впрочем, не важно. У меня не было времени перепрятать морковь. Даже если она и была тут, – добавил он. – И больше мне сказать нечего.
– Принц Радуга, – проговорила кошка. – Я терпеть не могу кроликов. Но даже я не понимаю, кто после всего услышанного решится утверждать, будто этот несчастный украл у тебя морковь. Твой свидетель просто сумасшедший, как мартовская погода, так что хватит, освободи своего арестованного из-под стражи.
С ней согласились все.
– Убирайся, да поскорее, – сказал Эль-Ахрайраху принц Радуга. – Марш в свою нору, пока я сам не прибил тебя.
– Я ухожу, милорд, – ответил Эль-Ахрайрах. – Но не мог бы ты отозвать своего кролика, ибо он докучает нам своей глупостью.
И принц Радуга забрал с собой Гафсу, а народ Эль-Ахрайраха зажил спокойно, если не считать беспокойством то несварение желудка, что случается, когда объешься морковкой. Но случилось это намного раньше, чем Проказнику удалось отмыть хвост добела, – во всяком случае, так рассказывал мой дед.
Крыло упало, как поверженное знамя.
Не видеть больше неба – остается
Лишь пара дней в терзаньях голода и боли.
Да, он силен, но сильным нестерпимей
Сносить бессилие и боль.
И только смерть теперь одна смирить сумеет
Взгляд мрачных глаз и дерзкую отвагу.
Люди говорят про дождь: «Льет как из ведра». Поговорка эта немного сомнительна, потому что иногда просто идет дождь. У кроликов есть поговорка куда точнее. Она гласит: «Одной тучке всегда скучно». И действительно, если появится тучка, то жди, что затянет все небо. Но как бы то ни было, на следующий день на холме произошли некоторые драматические события, и у Ореха во второй раз появилась возможность претворить в жизнь свои намерения.
Рано утром, выйдя из норы и окунувшись в ясную серенькую тишину, кролики побежали на силфли. Воздух еще не прогрелся. На траве лежала густая роса, ветра не было. Над головой быстро пролетел клин из нескольких уток, державших путь куда-то в дальние края. Кролики услышали шелест крыльев, потом шум их замер, и утки исчезли за южным склоном. И снова все смолкло. Из растаявших сумерек родилось напряженное ожидание – как будто подтаявший снег вот-вот соскользнет со ската крыши. А потом весь холм и долина, земля и воздух – все осветилось лучами восходящего солнца. Как могучий бык легким, но непреклонным движением отводит голову в сторону от руки прислонившегося к яслям человека, от скуки потрогавшего его рог, так и солнце является в мир легко, во всем блеске спокойной, огромной мощи. Ничто не в силах ни задержать, ни помешать его явлению. И на целые мили вокруг без единого звука засияли листья, заблистала трава.
За лесом Шишак и Серебряный навострили уши, понюхали воздух и понеслись галопом вслед за собственной тенью. Продвигаясь вперед в невысокой траве, останавливаясь, чтобы съесть листок или оглядеться, они наткнулись на канавку шириной не больше трех футов. Шишак, который бежал впереди, неожиданно остановился и сел, стараясь рассмотреть ее сквозь траву. Дна он не увидел, но почувствовал, что там кто-то есть и этот «кто-то» довольно большой. Шишак раздвинул носом травинки, глянул вниз и увидел изгиб белой спины. «Кто-то» был ростом почти с Шишака. Шишак, не шевелясь, немного подождал, но незнакомец не двигался.
– У кого спина белая, а, Серебряный? – прошептал Шишак.
Серебряный задумался.
– У кошки.
– Нет, не похоже.
– С чего ты взял?
В ту же минуту из ямы послышалось хриплое, свистящее дыхание. Продолжалось это несколько мгновений. Потом снова наступила тишина.
Шишак и Серебряный всегда были о себе неплохого мнения. Не считая капитана Падуба, из сэндлфордской ауслы выжили только они, и цену себе знали оба. Стычка в амбаре с крысами была серьезной проверкой, показавшей, чего они стоят. Честный и великодушный Шишак ни секунды не таил обиды на то, что Орех оказался храбрее его в ту ночь, когда Шишака обуял суеверный ужас. Потому сейчас бежать в «Улей» и докладывать, что заметил кого-то в яме и бросил там на произвол судьбы, Шишак не мог. Он обернулся, взглянул на Серебряного, понял, что тот не трусит, еще раз взглянул на странную белую спину и пошел прямиком к яме. Серебряный – следом.
