Орех принялся рассказывать о холмах, о пленительной и свободной жизни диких кроликов. С обычным прямодушием он поведал, почему им пришлось отправиться на поиски крольчих.
– Но мы вовсе не собираемся похищать ваших крольчих. Мы будем рады принять вас всех четверых. В холмах места каждому хватит, – добавил Орех.
Он рассказывал им про силфли на восходе и на закате в густой высокой траве.
Кролики в клетке, казалось, заслушались. Ромашку, ангорскую крольчиху, сильную, энергичную, этот рассказ потряс до глубины души, и она принялась расспрашивать о городке и о холмах. Оказалось, все они считали свою жизнь в клетке тоскливой, но зато безопасной. Они слышали про элилей и думали, что на воле лишь счастливчикам удается протянуть чуть побольше года. А Орех, прекрасно понимая восторг пленников, которым его болтовня скрасила однообразие скуки, видел и то, до какой степени они ни на что не способны. Бедолаги просто не знали, что такое «решать». Орех и его товарищи привыкли думать и действовать, а пленникам никогда не приходилось ни спасать свою жизнь, ни искать еду. Так что, если он хочет увести кого-нибудь с собой, придется все сделать самому. Орех немного помолчал, подбирая с дощатого пола отруби, а потом сказал:
– Сейчас я должен вернуться к своим друзьям, но мы придем снова. Мы придем ночью, и тогда – уж поверьте мне – мы откроем вашу клетку с такой же легкостью, что и фермер, а если кто-то из вас захочет жить на свободе, пусть идет с нами.
Самшит собирался что-то ответить, но неожиданно от двери раздался голос Плошки:
– Орех, кошка во дворе!
– Сейчас выскочим на открытое место, – сказал Орех Самшиту, – а там она не страшна.
Стараясь не показать, что торопится, Орех прыгнул опять на вязанку, потом на пол и к выходу. Сторож Плошка не отрывался от щелки в двери. Он боялся.
– Кажется, она уже нас почуяла, – заметил он. – Мне страшно. Она знает, где мы.
– Тогда нечего здесь торчать. Не отставай и делай то же, что я, – велел Орех.
Выглядывать он не стал, а просто вышел из полуоткрытой двери и присел на пороге.
Полосатая кошка, с белой грудкой и белыми лапками, медленно и свободно прогуливалась на другой стороне двора вдоль груды бревен. Стоило Ореху показаться в дверном проеме, как она тотчас же повернулась и замерла, тараща глаза да подергивая хвостом. Орех не торопясь перепрыгнул через порог и снова остановился. Солнце уже осветило двор; в тишине, в нескольких футах от двери, над кучкой навоза громко жужжали мухи. Пахло пылью, соломой и боярышником.
– Да-а, вид у тебя голодный, – сказал кошке Орех. – Что, крысы теперь поумнели?
Кошка не ответила. Орех сидел, мигая от солнца после полумрака сарая. Кошка плотно прижалась к земле, припав головой на лапы. За спиною дрожал Плошка, и Орех, не сводя с кошки глаз, почувствовал вдруг, как его самого затрясло.
– Не бойся, Хлао-ру, – прошептал он. – Я тебя выведу, подожди немного. Спокойно.
Кошка принялась бить хвостом. Кончик его торчал и дергался из стороны в сторону от все нарастающего возбуждения.
– Да ты хоть умеешь бегать? – поинтересовался Орех. – Вряд ли. Ты, пучеглазая дворовая подлиза…
Кошка распласталась в воздухе, и оба кролика, с силой оттолкнувшись, сорвались с места. Прыжок был молниеносный – они не зря держали ухо востро, – и кошка запоздала всего на одно мгновение. От стены большого сарая послышался лай лабрадора. На него прикрикнул человек. У кустов на краю луга приятели остановились и оглянулись. Кошка тоже остановилась и с притворным равнодушием принялась вылизывать лапу.
– Вот кто терпеть не может оставаться в дураках, – сказал Орех. – Но ее можно больше не бояться. Если бы ей повезло, она так просто от нас не отстала бы и, может быть, позвала бы кого-то на помощь. Хорошо, что мы успели прыгнуть первыми. Молодец, Хлао-ру, до чего вовремя ты ее заметил!
– Рад помочь тебе, Орех. Но зачем мы сюда пришли и о чем ты говорил с ручными кроликами?
– Я все расскажу попозже. А сейчас бежим в поле, пора поесть. Если хочешь, домой двинемся помедленней.
И царь шел своей волей, иначе он не родился бы для такого дела… И никто не мог сказать царю: настало время совершить приношение.
