Незадолго до дня, когда должны были увезти Льевелина, Эда вошла в королевские покои. Раннее утро обычно бывало тихим временем, но сегодня она спиной чувствовала напряжение.
На глазах у Тариана Куделя она лишила жизни четверых. Капитан теперь точно знал, что она обучена бою. Едва ли кто-то, кроме него, разобрался в подробностях кровавой схватки, а Кудель, как стало ясно, никому не доложил о ее ловкости в обращении с оружием, но все-таки Эда старалась держаться незаметно.
Для дамы опочивальни это было легче сказать, чем исполнить. Особенно если королева тоже видела, как она убивает.
– Эда!
Обернувшись, Эда увидела запыхавшуюся Маргрет, которая схватила ее за локоть.
– Лот! – шепнула ей подруга. – Он прислал письмо.
– Что?
– Идем со мной, скорее.
С часто забившимся сердцем Эда вошла за ней в пустующую комнату.
– Как ему удалось обойти Комба? – спросила она.
– Он написал драматургу, которому покровительствует мама. А тот сумел передать мне, когда посещал Аскалон. – Маргрет достала из-под платья смятую записку. – Смотри!
Почерк Эда узнала сразу. У нее воспрянуло сердце при виде этих строк.
– Погиб благородный Китстон… – тихо проговорила Эда. – Как же так?
Маргрет сглотнула:
– Молюсь, чтобы это оказалось ошибкой, но… Кит на все бы пошел ради моего брата. – Она коснулась штемпеля. – Эда, письмо отправлено из Голубиного дворца.
– Из Рауки, – ошеломленно подхватила Эда. – Он покинул Карскаро.
– Если не бежал из него. Может быть, тогда Кита и… – Маргрет указала пальцем на последнюю строку. – Смотри. Ты ведь рассказывала, что убийца Льевелина поминала чашника?
– Да-да. – Эда перечитала письмо. – Снежинка – это, надо думать, Сабран.
– Да. Лот в детстве называл ее принцессой-снежинкой, – кивнула Маргрет. – Но мне, хоть убей, не разобраться в этой сети интриг. При королеве нет должности чашника.
– Лота посылали искать принца Вилстана. Вилстан расследовал убийство королевы Розариан, – тихо-тихо проговорила Эда. – Нет ли тут связи?
– Может быть. – На лбу у Маргрет выступили бусинки пота. – Ох, Эда, мне так хочется сказать Сабран, что он жив, но тогда Комб проведает, каким путем дошло известие. И боюсь, закроет для Лота эту дверь.
– Сабран оплакивает Льевелина. Не внушай ей неверной надежды на возвращение друга. – Эда пожала подруге руку. – Чашника оставь мне. Я их из-под земли достану.
Маргрет, глубоко вздохнув, кивнула ей.
– И еще новое письмо от папы, – сказала она. – Мама говорит, он очень волнуется. Все повторяет, что должен сообщить наследнику Златбука что-то чрезвычайно важное. Если Лот не вернется…
– Ты думаешь, у него помутился разум?
– Может быть. Мама уверена, что я не должна ему потакать. Я скоро вернусь домой, но еще не сейчас. – Маргрет спрятала письмо в складках юбки. – Мне пора. Может, встретимся за ужином.
– Да.
Они разошлись.
Лот страшно рисковал, посылая это письмо. Эда решила запомнить его предупреждение. В городе Сабран оказалась на пороге гибели, но больше это не повторится.
Не повторится, пока она на посту.
Сабран тяжело носила ребенка. Розлайн поднималась с жаворонками, чтобы придержать ей волосы, пока королеву тошнило в ночной горшок. В иные ночи Катриен спала рядом с ними на приставной кровати.
О ребенке до сих пор знала лишь горстка людей. Не время было сообщать в первые дни траура.
Королева каждый день выходила из королевской опочивальни, где провела свою брачную ночь, все более изнуренной. Что ни день делались мрачнее тени у нее под глазами. И когда она заговаривала, что случалось нечасто, то была резка и немногословна.
Так что, когда однажды вечером она заговорила тихим, но своим голосом, Катриен едва не выронила вышивку.
– Эда, – сказала королева Иниса, – ты сегодня будешь спать со мной.
В девять часов дамы опочивальни разоблачили королеву, и впервые Эда тоже переоделась в ночное платье. Розлайн отвела ее в сторону.
– Всю ночь должен гореть свет, – предупредила она. – Сабран страшно просыпаться в темноте. Мне проще было держать зажженную свечу у кровати.
Эда кивнула:
– Я не забуду.
– Хорошо.
Розлайн, казалось, хотела что-то добавить, но сдержалась. Все подготовив в опочивальне, она собрала остальных дам и заперла за ними дверь.
Сабран уже улеглась. Эда устроилась рядом и натянула на себя одеяло.
Они долго молчали. Катриен умела поддержать королеву в добром настроении, а Розлайн – дать ей добрый совет. Эда гадала, какова будет ее роль. Может быть, слушать.
Или говорить правду. Может быть, это было для Сабран дороже всего.
Эда много лет спала одна. Она слишком остро ощущала соседство Сабран. Взмахи черных, как сажа, ресниц. Тепло кожи. Движение груди.
– Мне в последнее время часто снятся кошмары, – нарушил тишину ее голос. – Твое лекарство помогало, но доктор Бурн не велел ничего принимать, пока я ношу ребенка. Даже сонной воды.
