– Мита носит жемчужину на себе. Она вся ею пропахла. Морем.
Эда закрыла глаза:
– Я что-нибудь придумаю.
Морская волна залила берега Пухового острова. Часы, когда дрожь земли не давала читать, Тани коротала со старцем Варой.
Вара, конечно, свое занятие не бросал. Он бы и среди конца света нашел способ не расстаться с книгой.
Когда отхлынула вода, настала пугающая тишина. Все лесные птицы лишились голоса. Тогда ученые принялись разбираться, что натворило землетрясение. Из людей почти никто не пострадал, только двоих толчком сбросило с обрыва. Море не вернуло их тел – зато день спустя выбросило на берег другое.
Тело дракона.
Тани вместе со старцем вышла перед закатом взглянуть на безжизненного бога. На железной ноге Вара с трудом одолевал ступени, поэтому спускались они очень долго, но он твердо решился идти, а Тани не захотела его оставлять.
Они нашли скорчившуюся на песке молодую сейкинскую дракану с раскрывшейся в смерти пастью. Птицы уже исклевали ее блестящую чешую, и кости окутывал туман. Тани, увидев это, задрожала и отвернулась, сломленная горем. Она впервые видела труп дракона. Ничего ужаснее быть не могло. Они было решили, что юную богиню растерзали в Кавонтае и сбросили в море останки, – Тани помертвела при мысли о великой Наиматун, – но тело оказалось нетронутым: все чешуи, зубы и когти на месте.
Боги не тонут. Они с водой – едины. В конце концов старцы пришли к выводу, что дракана сварилась. Убита вскипевшим морем.
Нельзя было и представить ничего более противоестественного. И более зловещего знамения.
Даже собравшись все вместе, ученые не сумели бы сдвинуть тело дракона. Ее оставили таять на берегу. Со временем от тела должны были остаться только радужные кости.
Когда прибыл врач, Тани с тремя молодыми учеными в молчании сметали опавшие листья. За работой некоторые вздрагивали, глотая слезы. Смерть дракона потрясла всех.
– Ученая Тани, – позвал Вара.
Она тенью двинулась за ним по коридорам.
– Наконец дождались врача. Я просил осмотреть твой бок, – сказал старец. – Доктор Мояка – знаток сейкинской и ментской медицины.
Тани застыла.
Мояка! Имя было ей знакомо.
Обернувшись к ней, старец Вара вздернул бровь:
– Ученая Тани, ты чем-то расстроена?
– Не хочу я видеть этого врача. Прошу тебя, премудрый старец Вара. Доктор Мояка… – Тани затошнило. – Он знаком с тем, кто угрожал мне. Угрожал моему дракону.
Она, как наяву, увидела стоящего на берегу Рооза. С какой безжалостной усмешкой он объяснял, что ей придется покалечить дракона, чтобы не потерять все! Мояка впустил это чудовище в свой дом.
– Я знаю, что в последние дни на Сейки ты видела много горя, Тани, – мягко сказал Вара. – И знаю, как трудно отпустить прошлое. Но здесь, на Пуховом острове, нам иначе нельзя.
Тани уставилась на его морщинистое лицо.
– Что ты знаешь? – прошептала она.
– Все.
– Кто еще знает?
– Кроме меня, только высший старец.
При этих словах она почувствовала себя голой. Надеялась в глубине души, что правительница Гинуры никому не расскажет о причине ее ссылки.
– Если ты твердо решила не встречаться с доктором Моякой, – сказал старец Вара, – подтверди, и я отведу тебя в твою комнату.
Видеть доктора Мояку ей совсем не хотелось, но не стоило и огорчать старца своим ребячеством.
– Я с ним встречусь, – выговорила Тани.
– С ней, – поправил Вара.
В лечебнице, у булькающего фонтанчика, их ожидала крепкая сейкинка. Ее Тани видела впервые, но эта женщина была в явном родстве со знакомым ей по Гинуре доктором Моякой.
– Добрый день, достойная ученая, – поклонилась она. – Мне сказали, что у тебя рана на боку.
– Старая рана, – объяснил старец Вара, видя, что Тани, поклонившись, молчит. – Эта опухоль у нее с детства.
– Понятно. – Мояка похлопала по циновке с разостланным одеялом и подголовником. – Пожалуйста, достойная, подними блузу и ляг.
Тани послушалась.
– Скажи, Пуруме, – обратился к врачу старец Вара, – ты не слышала, дошла ли волна до Сейки?
– Я бы рада ответить, но к тому времени меня уже не было на мысе Хайсан. Судну, на котором я плыла, пришлось задержаться у Трех Братьев – потому я и опоздала.
Тани понадобилась вся сила воли, чтобы не дернуться от прикосновения. Шишка на боку всегда была чувствительной.
– А, вот она. – Мояка очертила опухоль пальцами. – Сколько ты прожила лет, достойная ученая?
– Девятнадцать, – тихо ответила Тани.
– И всю жизнь с этим ходила?
– С детства. Мой премудрый учитель говорил, что там было сломано ребро.
– Болит?
– Иногда.
– Хм… – Мояка кончиками пальцев прощупала опухоль. – На ощупь я бы сказала, там костная шпора – это совершенно не опасно, – но все же мне бы хотелось сделать маленький надрез. Просто проверить. – Она раскрыла кожаную сумку. – Дать тебе что-нибудь от боли?
Прежняя Тани отказалась бы, но здесь ей все время хотелось перестать чувствовать, забыться.
