Остальные записи касались дворцовых дел. Тани корпела над ними, пока морщинка между бровями не заныла, как прорезанная ножом.
Она чуть не уснула в мерцающей пещере, заново перебирая записи, убеждаясь, что ничего не упустила, перепроверяя свой перевод. С отяжелевшими веками она ввалилась в гостевые комнаты, где ее ждал горячий чайник. Там она долго лежала на постели, уставившись в темноту.
Пора было ей открыть свою тайну. Выпустить на свободу запертую в ней силу.
«Великое смятение в Бездне».
Какое смятение, каким образом?
– Если вы так и будете молчать, – сказала королева Иниса, – мы здесь долго просидим.
Лот с Эдой переглянулись. Эда сидела по ту сторону стола, в светлой рубахе и брюках, с откинутыми назад волосами.
Все происходило в палате Совета на самом верху Алебастровой башни. В окно лился ясный утренний свет. За пять часов, всего-навсего вымывшись и одевшись, королева оправилась от удара не хуже любого воина.
Освобождение Сабран стало их первой ночной победой. Люди Венц, узнав, что герцогиня Справедливости арестована за измену, в большинстве сложили оружие. Рыцари-телохранители вместе с дворцовой стражей до рассвета вылавливали последних предателей, не позволяя им бежать из дворца.
Нельда Штиль, Леманд Чекан и Ночной Ястреб с раннего утра явились во дворец, каждый со своим отрядом. Все они якобы спешили спасти королеву от Венц, но Сабран приказала и их запереть до расследования дела об измене.
Эда по кусочкам собрала картину событий. В ночь, когда ей пришлось оставить Инис, Сабран слегла с лихорадкой. Через несколько дней она как будто оправилась, но только себе на беду. Венц, взявшая на себя заботы по ее лечению, неделя за неделей за дверями главной опочивальни навязывала королеве документ под названием «Клятва отречения». Своей подписью Сабран должна была уступить трон семейству Венц – с минуты, когда просохнут чернила, до скончания времен. В случае отказа Венц угрожала разглашением ее бесплодия – или смертью.
Сабран держалась. Несмотря на то, что от слабости не могла даже есть сама. Тем более Венц держала ее в темноте.
– Вижу, и приказ развязать вам языки не поможет, – сказала она сейчас. – Вы их проглотили.
Эда вертела в руках чашу с элем. Она впервые за несколько часов отодвинулась от Сабран больше чем на локоть.
– С чего начать? – сдержанно спросила Эда.
– Начать, госпожа Дариан, можешь с признания, кто ты есть. Мне сказали – ведьма, – пояснила Сабран. – И еще сказали, будто ты бросила мой двор, чтобы отдать свою верность плотскому королю.
– И ты поверила в такую чушь?
– Я не знала, чему верить. А теперь ты ко мне вернулась: вся в крови и навалив за собой груду тел выше конского седла. Хороша придворная дама!
Эда пальцем растирала себе висок. Наконец она взглянула королеве в лицо.
– Меня, – сказала она, – зовут Эдаз дю Зала ак-Нара. – Голос ее звучал ровно, но глаза выдавали внутреннюю борьбу. – И я была приставлена к тебе Кассаром ак-Испадом как телохранительница.
– А что навело его превосходительство на мысль, что ты защитишь меня лучше моих рыцарей?
– Я магичка. Владею ветвью магии, которая называется «сиден». Его источник – то апельсиновое дерево, которое защитило в Лазии Клеолинду Онйеню, когда та победила Безымянного.
– Волшебное апельсиновое дерево, – усмехнулась Сабран. – Ты еще расскажи про поющие груши.
– Королева Иниса смеется над тем, чего не понимает?
Лот переводил взгляд с одной на другую. В его бытность при дворе Эда почти не открывала рта при Сабран. А теперь дерзнула высмеивать верховную правительницу.
– Может быть, ты, благородный Артелот, – обратилась к нему Сабран, – объяснишь мне, как ты оставил двор? И как встретил в пути госпожу Дариан? Она, как видно, не в своем уме.
Эда фыркнула себе в кубок. Лот дотянулся через стол и налил эля из кувшина.
