Эйзару жил у шелкового рынка в скромном доме, задами выходившем на один из каналов гинурского водного кружева. Он десять лет как овдовел, но дочь, разделявшая его страсть к медицине, осталась жить с отцом. Над наружной стеной склонялись дождевые цветы, а сад изобиловал полынью, пурпурнолистной мятой и другими лекарственными травами.
Открыла им Пуруме. Короткохвостый кот терся у ее ног.
– Никлайс! – Пуруме улыбнулась и тут же поклонилась.
Она выбрала себе такие же очки, как у отца, но кожу ей солнце затемнило сильнее отцовской, а волосы, перевязанные полоской ткани, у корней еще сохраняли черный цвет.
– Входи, прошу. Какая нежданная радость!
Никлайс поклонился в ответ:
– Прошу простить за беспокойство, Пуруме. Для меня это тоже неожиданность.
– Ты с почетом принимал нас на Орисиме. Мы всегда тебе рады. – Она окинула быстрым взглядом его выпачканную в пути одежду и хмыкнула. – Однако тебе нужно переодеться.
– Не спорю!
Пройдя в дом, Эйзару отправил двух слуг к колодцу.
– Отдохни пока, – обратился он к Никлайсу. – После такого пути может случиться солнечный удар. Я сейчас же отправлюсь в замок Белой Реки и попрошу приема у достойной правительницы. А потом можно будет поесть.
Никлайс облегченно вздохнул:
– Это было бы чудесно.
Когда вернувшиеся с водой слуги наполнили бадью, Никлайс избавился от грязной одежды и смыл с себя пыль и пот. Холодная вода была ему за счастье.
Будь он проклят, если еще когда-нибудь сядет в паланкин. Обратно на Орисиму пусть его хоть волоком волокут.
Вернувшись к жизни, он оделся в летнее платье, оставленное слугами в гостевой комнате. На балконе его ждала чашка чая. Никлайс выпил его в тени, любуясь скользящими по каналу лодками. Годы заточения на Орисиме представлялись далекими, как никогда.
– Ученый доктор Рооз.
Он очнулся от блаженного забытья. На балкон вышла служанка.
– Ученый доктор Мояка вернулся, – сказала она, – и просит вас к себе.
– Спасибо.
Внизу его ждал Эйзару.
– Никлайс. – В его улыбке блеснуло озорство. – Я переговорил с достойной правительницей. Она согласилась с моей просьбой оставить тебя на время пребывания в городе у нас с Пуруме.
Никлайс не поверил своему счастью:
– Ох, Эйзару! – Быть может, сделали свое дело жара и усталость, только эта новость вызвала у него на глазах слезы. – Ты уверен, что я вас не затрудню?
– Нет, конечно! – Эйзару поманил его в соседнюю комнату. – А теперь сюда. Ты, верно, умираешь с голоду.
Слуги как могли боролись с жарой: открыли все двери, заслонили проемы ширмами от солнца и поставили на стол миски со льдом. Никлайс вместе с Пуруме и Эйзару, поджав ноги, опустился на пол, и они закусили мраморной говядиной с овощными соленьями, рыбой аю, морской капустой и обжаренными водорослями в чашечках, искрившихся блестками икры. За едой поделились событиями, случившимися с последней встречи.
Давно Никлайсу не выпадало удовольствия побеседовать с единомышленниками. Эйзару продолжал медицинскую практику, только теперь добавил к сейкинским средствам ментские. Пуруме тем временем трудилась над травяным настоем, навевавшим такой глубокий сон, что хирург мог безболезненно удалять опухоли из тела пациента.
– Я называю его «цветочный сон», – рассказывала она, – потому что последним добавила в состав цветок с южных гор.
– Она целыми днями бродила по горам, чтобы отыскать весной этот цветок, – с гордостью за дочь улыбнулся Эйзару.
– Это произведет переворот в науке, – заметил потрясенный Никлайс. – Позволит изучить внутреннее устройство живых тел. В Ментендоне нам позволяли резать только трупы. – Сердце у него застучало. – Пуруме, ты должна опубликовать свое открытие. Подумай, какой переворот в анатомии!
– Я бы опубликовала, – устало улыбнулась она, – если бы не одна загвоздка, Никлайс. Огненная туча.
– Огненная туча?
– Запрещенное вещество. Алхимики готовят его из желчи огнедышащих, – объяснил Эйзару. – Желчь контрабандой провозят на Восток южные пираты: после обработки ее помещают в керамический шар со щепоткой пороха. Поджигают фитиль, шар взрывается и выпускает дым, густой и черный как смола. Дракон, вдохнув такой дым, засыпает на много дней. Тогда пираты могут резать его на куски и торговать ими.
– Злодейство, – сказала Пуруме.
Никлайс покачал головой:
– Но при чем тут цветок сна?
– Если власти заподозрят, что мое средство может применяться для подобных целей, мне запретят исследования. А может быть, и медицинскую практику.
Никлайс лишился дара речи.
– Это очень грустно, – тяжело уронил Эйзару. – Скажи, Никлайс, переводятся ли в Ментендоне сейкинские труды по медицине? Быть может, Пуруме могла бы опубликовать свое открытие у вас?
Никлайс вздохнул:
– Сомневаюсь. Разве что положение дел сильно переменилось за годы моего отсутствия. В определенных кругах ходят по рукам списки, но корона их не одобряет. Страны Добродетели не терпят ереси, а заодно и науки еретиков.
Пуруме покачала головой. Когда Никлайс накладывал себе на тарелку свежих устриц, в дверях появился молодой человек, весь в росинках пота от зноя.
