– Ученый доктор Рооз, – отдуваясь, заговорил он, – меня прислала достойная правительница Гинуры.
Никлайс приготовился к худшему. Должно быть, она изменила свое решение и не позволит ему здесь остаться.
– Она просила уведомить тебя, – сказал посыльный, – что ты должен быть готов к аудиенции в Гинурском замке, когда то будет угодно вседостойному государю.
Никлайс поднял брови:
– Вседостойный государь желает видеть меня? Ты вполне уверен?
– Да.
Посыльный откланялся.
– Итак, тебя примут при дворе. – Эйзару хихикнул. – Приготовься. Говорят, Гинурский замок подобен клумбе морских цветов. Радует взор, но все, к чему ни прикоснешься, обладает ядовитым стрекалом.
– Жду не дождусь, – сказал Никлайс, но между бровями его пролегла складка. – Хотел бы я знать, зачем он хочет меня видеть.
– Вседостойный государь любит послушать ментских переселенцев. Иногда попросит спеть или рассказать легенду твоей страны. Или спросит, над чем ты работаешь, – сказал Эйзару. – Не о чем беспокоиться, Никлайс, право.
– А до тех пор ты свободен, – напомнила Пуруме, и глаза ее заблестели. – Давай мы покажем тебе город, раз уж тебя выпустили дальше Орисимы. Побываем в театре, поговорим о медицине, увидим дракона в полете – для тебя все, что угодно.
Никлайс чуть не плакал от благодарности.
– Воистину, друзья мои, – сказал он. – Лучше и быть не может.
Лот вслед за донматой Маросой углубился в новый коридор. Факел обжигал ему глаза, тесно сходящиеся стены запотели.
Через несколько дней после прошлой встречи донмата вызвала его в затемненный солярий. И теперь они шли по сплетению туннелей, по которым хитроумная система медных труб проводила воду горячих источников в спальни. Проход закончился винтовой лестницей. Донмата стала подниматься по ней.
– Куда ты меня ведешь? – напряженно спросил Лот.
– Мы сейчас увидим того, кто подстроил убийство королевы Розариан.
Его державшая факел рука вспотела.
– К слову, я хочу извиниться, что вынудила тебя танцевать с Приессой, – добавила донмата. – Не было другого способа передать тебе записку.
– А нельзя было отдать ее в карете? – пробормотал он.
– Нельзя. Ее обыскали перед выходом из дворца, к тому же возницей, чтобы не дать ей бежать, посадили драконьего соглядатая. Никому не дозволено надолго отлучаться из Карскаро.
Донмата вынула из пояса ключ. Пройдя с ней за дверь, Лот закашлялся от пыли в комнате, освещенной только его факелом. Мебель здесь пропахла болезнью и гнилью. К этим запахам примешивался острый запашок уксуса.
Донмата, сняв вуаль, набросила ее на кресло. Лот вместе с ней подошел к постели под балдахином и, едва смея дышать, выше поднял факел.
В постели сидел человек с повязкой на глазах. Лот разглядел восковую кожу, черные как уголь губы и каштановые волосы, спадавшие на ворот багровой ночной сорочки. Истощенные руки сковывала цепь. От наручников расходились красные линии вен.
– Что это? – пробормотал Лот. – Убийца?
Донмата сложила руки на груди. Она сжала челюсти, лицо ничего не выражало.
– Благородный Артелот, – заговорила она, – перед тобой мой отец и повелитель, Сигосо Третий из дома Веталда. Плотский король драконьего царства Искалин. Или того, что от него осталось.
Лот, не веря глазам, смотрел на больного.
Он и до измены Искалина не видел короля Сигосо. На портретах тот всегда изображался крепким и красивым, хотя и холодным мужчиной с янтарными глазами рода Веталда. Сабран несколько раз приглашала его к себе, но Сигосо каждый раз предпочитал прислать своих представителей.
– Плотский король – марионетка змеев. Фиридел рассчитывает превратить в таких всех властителей этого мира. – Донмата обошла постель. – У отца редкая форма драконьей чумы. Она… каким-то образом связывает его с Фириделом. Позволяет тому видеть и слышать происходящее во дворце.
– То есть и сейчас?..
– Спокойствие. Я добавила в его вечернюю трапезу снотворное, – сказала она. – Невозможно проделывать такое часто, чтобы не вызвать подозрений Фиридела, но сейчас змей не может его использовать. Это ненадолго.
При звуках ее голоса Сигосо зашевелился.
– Я и не догадывался, что змеи на такое способны, – захлебнулся Лот. – Управлять чужим телом…
– Когда умирает высший западник, гаснет и пламя служивших ему виверн и их потомства. Может быть, эта связь такого же рода.
– Давно он так?
– Два года.
Болезнь началась, когда Искалин изменил союзу Добродетели.
– Как это случилось?
– Прежде ты должен выслушать правду, – остановила Лота донмата. – Отец помнит достаточно, чтобы тебе рассказать.
– Мароса, – прокаркал король. – Марос-с-са.
Лот съежился от этого голоса. Как будто в горле Сигосо скрывалось гнездо гремучих змей.
– Где ты, дочь? – очень тихо заговорил он. – Или я должен сам идти за тобой?
Донмата невозмутимо повернулась к отцу и принялась снимать повязку. Ее руки до локтя покрывали бархатные перчатки, но Лот не смел вдохнуть, видя ее так близко к больному и страшась, что Сигосо прокусит бархат насквозь или дотянется до ее лица. Когда повязка была снята, Сигосо оскалил зубы. Глаза его утратили цвет топаза, став серыми, как пепелище. И такими же пустыми.
