Бэстифар шумно вдохнул и медленно выдохнул. Было видно, каких сил ему стоит вслушиваться в слова Мальстена.
— Что ты предлагаешь? — спросил он.
— Отправь кхалагари.
На этот раз возмутился Фатдир.
— Что?! — воскликнул он. — Кхалагари и дворцовые стражники — единственная защита, которая осталась у Грата. Мы не можем…
Одновременный резкий взгляд данталли и аркала заставил его замолчать.
— Я отдам приказ, — кивнул Бэстифар и вышел из комнаты. На этот раз Мальстен не стал его удерживать. В дверях аркал замер и кивнул Мальстену. — Кстати, постарайся обучить Дезмонда прорываться сквозь красное. Нам понадобится как можно больше данталли, которые это умеют.
После этого Бэстифар пропал из виду.
Оставшись наедине с данталли, Фатдир набрался смелости.
— Как вы могли это предложить? — спросил он. — Оставить Грат без защиты — это…
— Наименьшее из зол, — перебил его Мальстен. — К тому же, у столицы есть защита. Я и Бэстифар. За нас будут сражаться Аэлин и ее отец. Кара и дворцовая стража.
Фатдир поморщился.
— При всем уважении к вашим способностям, если на город нападут, это просто мизер…
— Все же лучше, чем ничего, — покачал головой Мальстен. — Малагорию рвут войной на несколько фронтов, Фатдир. Положение патовое. Я не знаю ни одной страны, которая выстояла бы в таких обстоятельствах. Дадут боги, Малагория будет первой.
Этими словами он решил прервать разговор и также скоропостижно, как до этого Бэстифар, покинул комнату.
Фатдир почувствовал, как руки его задрожали, и обессиленно опустился на стул, боясь, что иначе попросту лишится чувств.
Дезмонд скрипнул зубами, в который раз проглотив рвущуюся наружу фразу «это невозможно». Трудно было говорить это Мальстену, который при нем не раз и не два прорывался сквозь красное. В его исполнении это даже не выглядело как прорыв — он делал это насколько легко, словно между ним и людьми в красном не существовало никаких преград. Однако Дезмонд искренне не мог понять, как ему это удавалось.
Мальстен был терпелив. Он раз за разом объяснял своему нерадивому ученику одно и то же, ожидая, что у него получится. Казалось, он до последнего не терял веру в успех этого сомнительного мероприятия.
— Закрой глаза, — спокойно сказал Мальстен. Дезмонд послушно закрыл глаза, сжимая челюсти от раздражения. — Сосредоточься.
Он попытался одернуть себя, понимая, что злость ничем не поможет.
— У нас есть все возможности увидеть людей в красном, если мы не будем терять концентрацию зрения. Да, глаза приходится напрягать, но рано или поздно ты привыкнешь.
Дезмонд вновь почувствовал вспышку злости.
Дезмонд прикусил губу. Он понимал, что боги-то его, возможно, и простят. Не простит Бэстифар, и это куда страшнее. Дезмонд выпустил воздух сквозь стиснутые зубы и открыл глаза. Ничего не изменилось — скучающие на арене артисты так и остались для него размытыми пятнами.
— Ничего не происходит, — протянул Дезмонд почти устало. — Я по-прежнему не могу их рассмотреть.
— Само собой это не произойдет, — хмыкнул Мальстен. — Я ведь говорю, ты должен сосредоточиться, напрячь зрение. Поначалу это трудно, но потом…
Дезмонд закатил глаза.
— Знаю, знаю, если не буду жаждать трудностей, вы с Бэстифаром сочтете меня ничтожным куском дерьма, — буркнул он.
Мальстен приподнял бровь.
— Где я просил тебя жаждать трудностей? — спросил он. — Я говорил сосредоточиться.
— Ну да, как же! — фыркнул Дезмонд, сложив руки на груди.
— Трудности будут, но они нужны не ради трудностей. Они даже не то чтобы нужны, они просто, — Мальстен пожал плечами, — неизбежны. Нельзя научиться чему-то, не затратив на это никаких сил. — Видя, как Дезмонд постепенно вскипает от злости, Мальстен передернул плечами и изучающе склонил голову. — У тебя бы получилось, если бы вместо того, чтобы злиться, ты попробовал прорваться сквозь красное, — снисходительно произнес он. Дезмонд ожег его взглядом, и Мальстен усмехнулся. — Я даже толком не могу понять, за что ты так злишься и на кого.
