Аэлин молчала. Грэг перестал сопротивляться, глаза у него запали от безысходности, он поник и послушно прошел в соседнюю с Аэлин клетку. Стражники развязали ему руки, вынули кляп изо рта, а после заперли дверь камеры. Грэг не попытался напасть, опасливо косясь на Бэстифара.
— Тебе это с рук не сойдет, будь ты проклят! — прошипел он, избавившись от кляпа. — Аэлин! Айли, дочка, ты в порядке?
— Угомони его, — осклабился Бэстифар, — будь так добра.
— Папа, все хорошо. Меня никто не тронул.
— Если ты здесь… значит, и Мальстен тоже? Проклятье, ему нельзя было возвращаться! Вам обоим нельзя было сюда приезжать!
Бэстифар закатил глаза.
— Беру свои слова назад: ты посдержаннее отца будешь, — сказал он, обратившись к Аэлин. Она ожгла его взглядом, но не стала парировать.
— Папа, успокойся, прошу, — мягко произнесла она. — Все будет хорошо.
Аэлин понимала, как глупо для Грэга звучат ее слова, но решила, что время для объяснений еще настанет.
— Что ж, теперь тебе тут будет не так скучно, — кивнул аркал. — А я, с вашего позволения, откланяюсь. Государственные дела не ждут. Хотя с вами и весело.
Аэлин проводила его молчаливым взглядом.
Грэг готов был прожечь в Бэстифаре дыру.
У самой лестницы аркал остановился и оглянулся.
— И все же это очень милое зрелище — воссоединение семейства Дэвери. Наслаждайтесь.
С этими словами он начал подниматься по ступеням и вскоре скрылся во тьме лестницы.
Бэстифар нервно расхаживал по коридору рядом с комнатой, которую выделил Мальстену, размышляя, было ли хорошей идеей разместить его в тех же покоях, что он занимал до своего побега из Малагории. Момент извлечения стрелы отчего-то выбил Бэстифара из колеи, и теперь ему повсюду мерещились собственные недочеты, ошибки, чрезмерный фанатизм, которому мог позавидовать даже пресловутый Бенедикт Колер.
Он старался успокоиться, взять себя в руки, вернуть самообладание.
Все было тщетно. Внутри него словно ворочался червь, и заморить его не было никакой возможности.
А еще из головы не шла Аэлин Дэвери со своим — будь она неладна! — объяснением. Каким-то образом она умудрилась подобрать слова так, что и сам Бэстифар всего на миг подумал, что его помощь — это жестокая суровая пытка. Он не хотел позволить этому ощущению разгореться, но, похоже, управлять этим он не мог.
Лицо данталли было бледным. Сейчас он сильно походил на демонов-кукольников из мифов — с синеватой кожей, как у мертвецов. Бэстифар невольно поморщился от странного неприятного чувства, заворочавшегося внутри. С этим чувством ему будто было тесно в собственной коже, хотелось извернуться, выдавить его, вытолкать наружу и никогда не возвращать.
Он приблизился к кровати Мальстена. После извлечения стрелы Селим сказал, что повреждены оказались только мягкие ткани. Если б Мальстен был человеком, он мог умереть от такой раны — стрела угодила в область, где у людей находится орган, в который при разрыве может разнести по крови много токсичных веществ. У данталли этого органа нет.
— Интересно, считаешь ли ты сам, что тебе повезло? — еле слышно спросил аркал, не надеясь на то, что Мальстен его услышит.
Бэстифар вдруг понял, что даже не знает, кем теперь считать Мальстена. Другом? Пленником? Врагом? Как сам Мальстен его воспримет, когда придет в себя? После того, что устроил Отар Парс, было бы странно говорить о прежней дружбе. В конце концов, эта отравленная стрелка чуть не убила Мальстена. А ведь Кара предупреждала, что игра становится слишком опасной.
Бэстифар невольно сжал кулак, понимая, что зашел чересчур далеко. Похоже, по-настоящему управлять людьми на расстоянии могут только данталли, у других случаются промахи. Бэстифар вспомнил, как лепетал слова извинения у лекарского стола. Слышал ли их Мальстен? Стоили ли они для него хоть чего-то?
— Проклятье! — процедил Бэстифар сквозь зубы. Похоже, процедил слишком громко: веки Мальстена задрожали и приоткрылись. Он чуть глубже вздохнул, мутный взгляд нашел своего единственного посетителя.
