Келарь, тяжело ступая, провел их в заставленный угол, где все еще стоял брат Томас. Сдвинув несколько коробов, он расчистил проход к тяжелой, обитой гвоздями двери, открывавшейся, по всем признакам, очень редко. Каменная арка затянулась паутиной, а замок совсем заржавел. Келарь, отыскивая в связке нужный ключ, недовольно ворчал:
— Не знаю, и зачем его отпирать. Сколько служу келарем, а тому уже дюжина лет, ни разу туда не заходил. Мне еще прежний келарь говорил, что подвал — он ведь под землей — для кладовки не годен. Там холодно и сыро, при разливах речная вода просачивается.
Настоятель, обернувшись к Фалконеру, пояснил:
— В прежние дни монахи отвели речку Некинджер к водяной мельнице, но поток то и дело находит новые русла. К тому же и Темза временами прорывает дамбу, если местные жители пренебрегают починкой, так что нас, бывает, затапливает. Как ты видишь, эту дверь не отпирали, и совершенно невероятно, чтобы кто-нибудь проник туда без ведома брата Майкла. Мы даром тратим время.
В этот самый миг все услышали по ту сторону двери странный заунывный звук. Брат Томас и келарь ахнули, кровь отхлынула от их лиц. Джон де Шартре только стал еще мрачнее и вздохнул, потупив взгляд:
— Открой дверь, — повелительно приказал он.
Келарь вогнал ключ в скважину замка и с усилием повернул. Общими стараниями они с Томасом отворили приржавевшую дверь. Сырая затхлая тьма хлынула из нее. Фалконер первым шагнул вперед.
— Позволь мне пройти первым.
Никто не стал возражать, и магистр взял фонарь из дрожащей руки келаря. Его свет обнаружил крутые ступени зажатой стенами лестницы. Жалобный скулеж прекратился, и слышно стало, как где-то внизу капает вода. Он стал осторожно спускаться. Старые ступени были лишь немного вытерты посередине, что доказывало: погреб и в самом деле почти не использовался. Внизу он больше нащупал, чем разглядел, земляной пол, глушивший шаги. Подняв фонарь, Фалконер огляделся.
Погреб был прямоугольной формы, однако возведенная на некотором расстоянии стена делила его на две части. Помещение, освещенное тусклым светом, напоминало скорее склеп, чем кладовую. В стенах были ниши, в которые вполне могло поместиться человеческое тело, хотя сейчас их занимали только пауки со своими тенетами. Фалконер ощутил, как охватывает его могильное уныние. Голова на мгновенье закружилась, и он оперся свободной рукой о стену. Ладонь коснулась холодного влажного камня. Воздух действительно был пронзительно холодным, но в то же время в нем чувствовался влажный привкус земли. Он вдруг стал задыхаться, как заживо погребенный. Магистр набрал в грудь побольше густого, нездорового воздуха и задержал дыхание, усмиряя биение сердца.
Успокоившись, он вернулся к осмотру помещения.
Это первое вытянутое в длину помещение покрылось от сырости зеленой плесенью, хотя видно было, что стены под ней тщательно обработаны. Кое-где попадались остатки хранившегося здесь добра. Заглядывая за шаткие ребра полуразвалившихся бочек, Фалконер услышал в следующем отделении погреба легкий шорох и ступал по земляному полу осторожно, остерегаясь крыс.
Добравшись до прохода под арку, он просунул фонарь во вторую камеру и увидел в дальнем углу две скорченные человеческие фигуры. Один из лежащих, когда луч фонаря упал на него, застонал и прикрыл ладонью глаза. Другой не двинулся. Оба были одеты в черные облачения клюнийских монахов, и у обоих черные балахоны пятнала красноватая грязь, обычная для здешних болот. Монах при свете фонаря повернул к Фалконеру мучнистое лицо и умоляюще протянул руку. На руке запеклась темная кровь.
— Помоги мне!
Это был лишь шепот, но от этого он не менее выворачивал душу. Выпачкавшийся в крови монах был совсем еще мальчик с худым осунувшимся лицом. Фалконер заглянул на его товарища. Тому уже ничто земное не могло помочь, на выбритой тонзуре кровь смешалась с осколками кости и серого вещества. Фалконер на миг замер, вспомнив Сафиру Ле Веске, ищущую сына. Потом задал неизбежный вопрос:
— Мартин… Менахем… это ты?
Мальчик, нахмурившись, боязливо ему заглянул в глаза. Теперь Уильям заметил брызги крови и на лице у него.
— Откуда ты знаешь, как меня зовут? Мое настоящее имя?
Уильям вздохнул с облегчением, радуясь за Сафиру. Ее сын жив, а тело, значит, принадлежит второму пропавшему — Эйдо. Беда в том, что Мартин обнаружился в запертой комнате, над трупом, и, кроме него и мертвеца, здесь никого нет. А у ног Мартина Фалконер видел клепку от старой бочки, выпачканную кровью и мозгом. Мартин и есть убийца, больше некому.
Фалконер вновь опустил взгляд на тело брата Эйдо. Кровь и мозг тошнотворной лужицей вытекли из его головы. Не может быть и речи о том, что его убили в другом месте, а сюда перетащили, чтобы спрятать. Все произошло здесь, и Мартина нашли за запертой дверью. Может ли он быть невинен? Могли кто-то другой совершить убийство и потом, подобно призраку, улетучится сквозь толстые стены подземелья?
— Менахем, нам нельзя терять времени. Скажи мне, это ты сделал?
Сдавленный стон вырвался из горла юноши:
