Почти полное пренебрежение ученика к своему таланту и успехам сначала удивляло учителя, а потом он начал злиться. Нельзя сказать, что Жану все давалось легко, но он словно бы не замечал трудностей, а, преодолев их, ничуть не радовался. Он был увлечен наукой и его мало заботило то место, которое он сам в ней занимает. Впрочем, он знал себе цену. И еще больше — цену другим. Грати подозревал, что Дюбуа оценивает его вполне адекватно, хотя и не показывает этого. Дюбуа давно перерос в научном плане своего учителя и был вполне от него независим. С этим было трудно смириться.
— Ты не можешь теперь давать обратный ход исследованиям, — излишне громко и не скрывая раздражения в голосе говорил Пьер Грати Жану. — Ты не имеешь на это права. Мы подписали контракт и теперь обязаны представить результаты.
— А кто говорит о том, что я отказываюсь представлять результаты? — в обычной своей ленивой манере проговорил Дюбуа. — Вот семнадцать дисков, которые лежат у вас на столе, — семнадцать позиций, семнадцать диагнозов. Чего же еще?
— Заказчику нужны принципиальные обоснования не каждой позиции в отдельности, а всей методики в целом.
Дюбуа прищурился.
— А кто сказал, что они существуют?
— А разве нет? — в тон ему спросил Грати.
— Нет, — твердо ответил Дюбуа. — Я, конечно, известный ученый, но не гений. Общего принципа нет и быть не может. Похожесть эффекта видеоряда на наркотический эффект всего лишь внешняя. Массовое производство здесь невозможно.
— Ты лжешь! — вдруг сорвался Грати. — Да, я отстал от тебя как ученый, но не поглупел, как тебе, может быть, кажется! Я видел эти семнадцать серий. И вижу в них общий принцип. Значит, есть общий принцип и у всех возможных позиций, как бы ты это ни скрывал.
— Он, конечно, должен быть, — сказал Дюбуа спокойно, словно и не заметил вспышки Грати. — Но пока его нет. Видит Бог. Я стараюсь. Все записано, вы можете просмотреть хоть все серии, проведенные за эти восемь лет. Если вам не лень. Можно не верить мне, но от фактов не отвернешься.
— Послушай, Жан, — вдруг резко сменил интонацию Грати, — я понимаю, что если ты вбил себе что-то в голову, тебя не сдвинешь с места. Но… я хочу тебя предостеречь. Наш заказчик — очень жесткий человек. Если мы не представим ему то, что обещали, он просто уничтожит нас. И не только закроет наш институт, но просто… просто расправится с нами. Физически.
— Он что — мафиозо, этот ваш заказчик? — с иронией спросил Дюбуа.
— В его мире свои правила. Жесткие.
— Ну что ж… — усмехнулся Дюбуа, — умрем от собственного интеллектуального бессилия.
Но Грати не был склонен к шуткам. Слишком нервный выдался день.
— Не ерничай. Можно подумать, что ты не боишься смерти.
Дюбуа пожал плечами и погладил кота.
— Не знаю. Как-то некогда было об этом думать: то одно, то другое… Наверно, испугаюсь, когда она прискачет. С чем она там скачет — с косой? И на чем?
— Ты сегодня намерен издеваться надо мной, твоим бывшим учителем, — устало проговорил Грати. — Пусть. Но ради нашей дружбы — помоги мне. Если ты не боишься смерти, то я умирать не хочу.
— Да с чего вдруг такие речи? Ни юридически, ни фактически мы никого не обманывали. Мы брали деньги под исследования, исследования завершились определенным результатом, который мы демонстрируем. Ну не могу же я сотворить чудо!
— Когда-то ты умел, — с явной угрозой произнес Грати.
Дюбуа рассердился.
— Вы сильно разочаровываете меня, Пьер. Неужели вы опуститесь до банального шантажа?
Но шантаж предполагает выуживание того, что у человека есть в наличии. А у меня нет того, что вы от меня требуете. Можете хоть наизнанку меня вывернуть.
Грати перестал ходить по холлу и устало опустился в кресло.
— Ладно, — тихо сказал он. — Нет так нет. Тогда и бояться нечего. Никто не сможет украсть то, чего нет.
Дюбуа пристально на него посмотрел.
— Да, вы правы. Бояться совершенно нечего. Это все равно, как если бы лысый вор украл расческу. Или глухой — радиоприемник.
Грати усмехнулся.
— Лысый вор может продать расческу лохматому.
Дюбуа увидел неприкрытую ненависть во взгляде своего бывшего учителя. Он понял, что до сих пор не обращал должного внимания на темные стороны души Пьера Грати.
Часов в шесть вечера в коттедже Жаклин раздался телефонный звонок. Это была миссис Саймон. Жаклин даже не думала, что так обрадуется, услышав ее голос.
— У нас в Лондоне скверная погода, — сразу после приветствия сказала старая леди. — Совсем не скажешь, что лето.
— Как вы себя чувствуете? — бережно спросила Жаклин.
— Как говорят американцы, я в порядке, — проговорила миссис Саймон. — Собираюсь навестить господина де Верра, справиться о его драгоценном здоровье.
— Он скверно выглядит. По-моему, у него начались приступы бессонницы, — улыбнувшись, сказала Жаклин. Повода для Эзопова языка не было, но она приняла игру англичанки.
— Это плохо. Я надеялась, что его сон уже вошел в норму, — сказала миссис Саймон. — И как он рассматривает перспективы своего здоровья?
— Весьма пессимистично. Ведь до сих пор он еще не сталкивался с серьезными болезнями.
