В первый раз, когда я отправился с ней, она привела меня на гигантскую вершину, с которой открывался вид на море. Там, конечно, было небольшое ровное место для посадки воздушного корабля. Мы оставили его там и последние сто ярдов или около того поднимались пешком. Наш путь пролегал сквозь сильный снегопад, но было не слишком холодно, зато было волнительно и пьяняще. На нас были наши обычные костюмы, состоявшие из коротких штанов и туники.
Мы стояли на вершине и смотрели на самый величественный пейзаж, который я когда-либо видел. На востоке простиралось залитое солнечными лучами море, глубокое и очень синее. Берег был просто темной линией далеко внизу под нами. На многие мили к морю тянулась длинная полоса травы и полей, а за ней начинался лес. К северу горы выползали из-под полога леса и спускались к морю, поднимаясь все выше, пока не превращались в обширное дикое скопление утесов и скал, скрывающих море, и их вершины, насколько хватало глаз, были покрыты снегом или туманом. Затем холмы полого спускались к западу, образуя ряд лесистых долин, по которым текла широкая река, виденная мною при пробуждении, она спускалась с гор и пересекала долины, пока не разливалась по широкой низине на юге и не устремлялась на восток, к морю. Я знал, что повсюду, в долинах и на равнинах, разбросаны города, одинокие и высокие, как тот, что назывался Ричмондом. Но мы оказались так высоко в горах, что они были невидимы для нас – возможно, зоркий глаз смог бы различить их, крошечные белые точки, притаившиеся на земле.
Я повернулся к Сейде – и у меня перехватило дыхание. Налетевший с моря ветер хлестнул ее по тонкому одеянию и оно затрепетало у неё за спиной, словно быстрые крылья бабочки. Ее короткие темные волосы он откинул назад со лба, открывая чистый, нежный профиль ее лица. Я никогда не видел столь грациозной девушки. Я глазел на неё, пока она не повернулась в мою сторону и не встретилась со мной взглядом. Мне показалось, что в нём я уловил что-то изумлённое и необъяснимое.
– Боже мой! – крикнул я сквозь шум ветра, – Вы прекрасны!
Она слегка нахмурилась, но ее глаза по-прежнему испытующе смотрели на меня. Я шагнул вперед, оказавшись лицом к лицу с ней. Но я не прикоснулся к ней. Я боялся прикасаться к чему-то настолько чистому.
– Вы принадлежите этому месту, Сейда, – добавил я. – Ветер – это часть вас, и горы, и море. Вы не должны жить среди всех этих городских людей. Вы принадлежите этому месту.
Она слабо улыбнулась, глядя на меня снизу вверх.
– Вы принадлежите этому месту больше, чем я, Барет, – сказала она. – Вы пришли к нам не из города, а с холмов.
Мы долго стояли, глядя друг другу в глаза. Я хотел обнять ее, но не сделал этого. Наконец я отвел взгляд и посмотрел на море, озадаченный и встревоженный. Я никогда раньше не испытывал ничего более прекрасного и ничего более болезненного. Внезапно я понял, что хочу стать кем-то, сделать что-то – не для себя, а для нее. Это было странно.
– Пойдемте, – сказала она наконец, – нам лучше вернуться.
– Я бы хотел остаться здесь навсегда, – угрюмо ответил я, в последний раз охватывая взглядом необъятный горизонт.
– Я бы тоже хотела, – призналась она, затем, понизив голос, добавила: – Но это невозможно. Каждый должен следовать своей программе.
Мы вернулись на воздушный корабль и поднялись в прохладный, разреженный воздух. На обратном пути я стоял позади нее, наблюдая за ее стройным телом, пока она управляла кораблём. Время от времени она поворачивала голову и смотрела на меня через плечо, а затем быстро отводила взгляд.
– Почему, – спросил я ее, когда мы пролетали над долинами и рекой по дороге домой, – почему эти холмы выглядят такими ухоженными, как будто их кто-то построил?
Она оглянулась и улыбнулась.
– Они были спроектированы, – сказала она. – Холмы, реки и самые высокие горы – все это было создано нашими художниками-пейзажистами для достижения различных эффектов. Даже линия моря была очерчена и упорядочена художниками.
– Но зачем? – удивился. – Разве это не было ужасной тратой энергии?
– Нам так не казалось, – ответила она. – После того, как мы узнали секрет искусственной пищи, нам больше не нужно было возделывать землю, разве что на небольших участках. И мы хотели, чтобы вокруг нас была совершенная красота. Поэтому мы изменили очертания Земли и уничтожили насекомых, вредных животных и сорняки. Мы сделали Землю такой чистой и ухоженной, какой она никогда раньше не была.
– Это, должно быть, был потрясающий труд.
– Это доставило нам удовольствие. Наш внутренний инстинкт – всё обустраивать и переделывать, упорядочивать нашу жизнь так, чтобы мы знали, какая она есть и какой она всегда будет. – Она помолчала и тихо добавила: – Здесь обязательно нужно быть чуть-чуть детерминистом.
Мы больше не разговаривали до нашего прибытия в Ричмонд.