Вдоль стен располагался ряд шкафчиков с бесчисленными циферблатами, переключателями, проводами и крошечными радиолампами. Это было похоже на обычный радиоприемник, только без громкоговорителей и наушников. В центре комнаты стояли бок о бок два очень глубоких и удобных кресла.
– Все будет очень просто, – тихо сказал Мельбурн. – Я не буду вдаваться в подробности об этом аппарате, пока мы не увидим, как он работает. Однако я могу пояснить, что комната абсолютно звуконепроницаема, так что никакие посторонние шумы не смогут проникнуть в нее. Кроме того, я поддерживаю в ней температуру на одном уровне. Эти меры предосторожности необходимы для предотвращения искажения звуковых ощущений и воздействия тепла и холода на прибор. Это единственная причина, по которой мы вынуждены находиться в этом помещении, поскольку оно специально приспособлено для восприятия этих ощущений.
– Видите ли, прибор, как и радио, работает на расстоянии. Сейчас я проверю, подходит ли вам длина волны. Когда я это сделаю и настрою прибор, вы сможете воспринять историю, насколько я знаю, в любой точке мира. Приемное устройство не требуется, поскольку он воздействует непосредственно на мозг. Но для получения чистого сигнала необходимы идеальные условия.
Я уселся в одно из кресел и слегка зевнул. Мельбурн, работавший с приборами, заметил мой зевок и одобрительно заметил.
– Это хорошо. Чем более отстранится ваше тело от реальных ощущений, чем ближе оно будет ко сну, тем лучше и ярче будут ваши впечатления.
Он нажал несколько кнопок и покрутил диск настройки чуткими пальцами.
– Теперь сосредоточьтесь на мгновение на слове «Венера», – приказал он.
Я сделал это и вскоре услышал слабое жужжание, шедшее из прибора. Затем Мельбурн, удовлетворенно кивнув, повернул переключатель, и жужжание прекратилось.
– Так я определил вашу длину волны, – объяснил он. – Я определил и свою собственную – можно транслировать одновременно две или более длин. Я также могу транслировать более одной роли. В то время как вы, например, в записи, которую мы собираемся получить, будете человеком, просыпающимся в незнакомом мире, я подключу себе длину волны, чтобы воспринимать эмоции и ощущения девушки по имени Сейда.
Он подошел к другому креслу и сел в него.
– Теперь все готово, – сказал он. – Когда я нажму эту кнопку на подлокотнике моего кресла, свет погаснет. Через мгновение мы окажемся под воздействием машины. Не думаю, что что-то может случиться. – Он улыбнулся. – Если что-то произойдёт, и вы будете достаточно наблюдательны, чтобы это заметить, вы сможете вызвать моего дворецкого с помощью электрического устройства, усовершенствованного мною, просто произнеся его имя, Питер, обычным тоном. Но я не понимаю, как что-то может пойти не так.
Мы протянули друг другу руки и молча пожали их.
– Удачи, – сказал я. – Результат этого дела значит для меня почти столько же, сколько и для вас.
Снова улыбнувшись, Мельбурн ответил:
– Тогда и вам удачи.
В этот момент свет погас, и мы несколько мгновений сидели в полной темноте…
Вспоминая эту сцену во время купания в то утро, когда я выбрался из озера, я начал яснее понимать, что со мной произошло. Очевидно, что с Мельбурном я виделся прошлой ночью, и странная другая жизнь, о которой я вспоминал ранее, была пережита мною в Обители Жизни.
Но это было еще не все. Я мысленно вернулся к пробуждению на холме и к посадке в Ричмонде. Я вспомнила разговор с Эдваром в квартире, на котором остановился, вернувшись к своим воспоминаниям о Мельбурне.
Теперь, когда я вылез из ванны, вытерся и оделся, я мысленно вернулся к тому любопытному, сказочному приключению в сказочном городе. Я все еще не мог поверить, что все это было нереальным, настолько ярким и чётким оно было.
Я помню, что прожил почти два месяца – или мне так казалось – в том, другом мире. Мне отвели квартиру рядом с квартирой Эдвара – между нами было жильё Сейды. Эдвар посвятил меня в детали жизни, которую я должен был вести. Сам он был довольно холодным человеком: его интересовала древняя история и археология, и по утрам он проводил время за работой в Исторической библиотеке или в своем кабинете, а остальное время мотался по миру в диковинных экспедициях, совершая открытия – я полагаю, изучая территории, обычаи и летописи из других городов.
Сейда посвящала мне большую часть своего времени. Именно она брала меня с собой в разные места, показывая природные красоты этого мира. Видите ли, там были не только пологие склоны и вершины холмов. Там были горные утесы, высокие и дикие, как Альпы, леса, непроходимые и тихие, как джунгли Амазонки, и реки, несущиеся по камням или падающие с горных утесов на тысячи футов вниз.