Ф’кугли остался присмотреть за козами, а я, оскальзываяс’, побежал через собачьи деревья вниз, к жилищу Мунро, и, ей, там все было так, как рассказал Ф’кугли. Кэткин горела, задыхалас’ и не узнавала ничьего лица. Уимоуэй удалила пинцетом яд’витые плавники и промыла ужаленные места мякотью нони, а Сусси прижимала к ее лбу прохладные губки, пытаяс’ остудить ей голову. Джонас отправился молиться Сонми в Иконную. Бородатый Лири бормотал свои цели’льные заг’воры и тряс магическими погремушками с хохолками, шоб изгнать злых духов. Не видно было, шоб Лири особо ей помогал, не, Кэткин умирала, это чу’с’вовалос’ в воздухе, но Ма хотелос’, шоб Лири был там, вишь, вы поверите в мильон разных верований, если будете считать, шо всего одно из них сможет вам помочь. Так шо же я мог поделать, кроме как сидеть там, держа в руках пылающие ручки любимой Кэткин и вспоминая о такой же своей неподвижной бесп’лезности, когда наблюдал, как Коны взмахивают своими бычьими кнутами, кружа в’круг Па и Адама? Может, это был голос Па, может, Сонми, может, мой собственный и больш’ ничей, но негромкий голос выдул пузырь прям’ мне в ухо: Мероним, сказал он.
Молва сообщила мне, шо Мероним была в Гусином ущелье, так шо я бросился туда, и, ей, там она под парящимся дождем наполняла маленькие кувшины Смекалки водой из Гусиного ручья, вишь, Уолт прошел мимо нее раньше, чем докладывала молва. Особая сумка Предвидящей была при ней, и я побла’одарил за это Сонми. Добрый день, окликнула меня К’рабельщица, когда увидела, как я, поднимая брызги, бегу вверх по течению.
Вовсе нет, крикнул я в ответ. Кэткин умирает! Мероним доста’чно горестно выслушала мой рассказ о рыбе-скорпионе, но извинилас’, не, у нее нет исцеляющей Смекалки, да и в любом случае, травные снадобья Уимоуэй и песнопения Лири – таково цели’льство Большого острова, и оно лучше всего помогает больным на Большом острове, ведь так, не?
Дерьмо собачье, сказал я.
Она грустно-грустно покачала головой.
Я стал хитр’умно продолжать: Кэткин зовет тебя тетей, она верит, шо ты ее родственница. И ты, ясный пламень, ведешь себя в нашем жилище, к’буто родственница. Это шо, еще одно притворство, шобы получше нас изучить? Еще одна часть твоей «неполной правды»?
Мероним вздрогнула. Нет, Закри, это совсем не притворство, не.
Тогда, решил я попытать удачи, у тебя наверняка есть особая Смекалка, к’торая поможет твоей родственнице.
Мероним постаралас’ вложить в свои слова как мож’ больш’ колкости. Поч’му бы тебе снова не покопаться в моих вещах и не украсть Смекалку Предвидящих самому?
Ей, она знала обо мне и с’ребристом яйце. Притворялас’, шо не знает, но знала. Отпираться не было смысла, вот я и не стал. Моя сестрейка умирает, а мы стоим здесь и ругаемся.
Мимо нас, казалос’, протекло оч’ много речной и дождевой воды. Наконец Мероним сказала, шо пойдет-посмотрит Кэткин, но яд рыбы-скорпиона, он действует быстро-яро, и она, вероятно, не сможет ничего сделать, шоб спасти мою маленькую сестрейку, и будет лучше, если я пойму это теперь. Я ничего не сказал, просто быстро-резко повел ее вниз, к жилищу Мунро. Когда Предвидящая вошла, Уимоуэй объяснила ей, шо она сделала, а вот бородатый Лири пробубнил: У-у-у… сюда подбирается дьяволица… она все ближе… у-у-у, я чую ее своим особым чутьем…
Кэткин теперь была без сознания, ей, она лежала жестко-неподвижно, шо икона, и то’ко слабеющее дыхание слегка скреблос’ у нее в горле. Горестное лицо Мероним г’ворило то’ко одно: Не, она уже слишком далеко, я ничего не могу сделать, и она прощально поцеловала мою сестрейку в лоб, затем печально вышла под дождь. Э, вот и вся она, Предвидящая, прокаркал Лири, их Смекалка может двигать магические К’рабли из стали, но то’ко Святые Песнопения Ангела Лаз’руса могут привлечь ’братно душу этой девочки с б’лот отчаянья между жизнью и смертью. Ей, эт’ я чу’с’вовал себя повергнутым в отчаяние, сестрейка моя умирала, б’рабанил дождь, но все тот же голос не умолкал у меня в ухе. Мероним.
