Я не понимал, зачем это делаю, но последовал за ней наружу. Укрывшис’ в дверном проеме гончарной мастерской Мунро, она неподвижно смотрела на розги дождя. У меня нет никаких прав просить тебя об одолжении, я не был хорошим хозяином, не, я был прост’ никуда не годным… У меня иссякли слова.
Предвидящая не шелохнулас’ и не вз’лянула на меня, не. В жизни твоего племени существует естест’ный порядок. Кэткин все равно наступила бы на рыбу-скорпиона, хоть была бы я здесь, хоть нет.
Птицы дождя выдавали свою хлипко-хлюпающую песню. Я всего-то недалекий коз’пас, но считаю, шо одним своим присутствием здесь ты подрываешь этот естест’ный порядок. Я считаю, шо ты убиваешь Кэткин своим бездействием. И думаю, шо если бы твой собственный сын, Анафи, лежал там и яд рыбы-скорпиона расплавлял ему сердце и легкие, ей, этот естест’ный порядок не был бы для тебя так важен, так?
Она не ответила, но я знал, шо она слушает.
Поч’му жизнь Предвидящего ценнее жизни человека из Долин?
Она утратила свое спокойствие. Я здесь не для того, шоб разыгрывать из себя леди Сонми и всякий раз, когда случится шо-ни’удь плохое, щелкать пальцами и все исправлять! Я всего лишь человек, Закри, как ты, как всякий другой!
Я пообещал: Этого не будет всякий раз, как случится шо-ни’удь плохое, то’ко сейчас, и все.
В глазах у нее были слезы. Это не то обещание, к’торое ты можешь выполнить аль нарушить.
Неожиданно я ’бнаружил, шо рассказываю ей всю до последней капли правду о п’реправе у Слуши, ей, все подряд. Как я привел Конов, шоб они убили Па и поработили Адама, и никогда в этом никому не признавался вплоть до этого самого такта. Я не знал, поч’му я изливаю п’ред своим врагом эту запечатанную тайну, не знал, пока не добрался до самого конца, ’гда понял, в чем смысл этого рассказа, и ей тож’ сказал об этом. То, шо я сейчас открыл тебе о себе и своей душе, – это мне как нож у горла и кляп во рту. Ты можешь рассказать Старушке Молве то, шо я рассказал тебе, и погубить меня, ’гда т’е будет угодно. Она поверит тебе и правильно сделает, пот’му шо здесь шо ни слово, то правда, и люди т’е поверят, пот’му шо чу’с’вуют камни у меня в душе. А теперь, если у тебя есть какая-ни’удь Смекалка, ей, хоть шо-ни’удь, шо может сейчас помочь Кэткин, дай это мне, скажи мне это, сделай. Никто никогда, никогда не узнает, не, клянус’ т’е, то’к’ ты да я.
Мероним сжала голову руками, к’буто она раскалывалас’ от горя и боли, и пробормотала сама себе шо-то вроде: Если мой през’дент когда-ни’удь узнает, то весь мой факультет будет расформирован, ей, временами она использовала целые кучи-стада слов, к’торых я не знал. Из какого-то пузырька без крышки, шо был у нее в сумке, она достала крошечный, размером с муравьиное яйцо, бирюзовый камешек и велела мне украдкой положить его в рот Кэткин, так ловко, шоб никто не видел, не, шоб никому даж’ не показалос’, шо он видел. И во имя Сонми, предупредила меня Мероним, если Кэткин выживет, а я этого не обещаю, обяза’льно добейся, шоб за ее исцеление все превозносили травницу, а не этого колдуна, змея-подлизу из Хило, ей?
