Хвамдонгиль принадлежит ночному миру: это гибельный лабиринт низких, изогнутых развалин, ночлежек, ломбардов, баров, где торгуют наркотиками, и ульев, где продают утешение, покрывающий, возможно, пять квадратных миль к юго-востоку от транзитного вокзала Старого Сеула. Его улицы слишком узки для фордов; в зигзагообразных переулках воняет отбросами и сточными водами. Хэ-Чжу оставил форд в отделении гаража и велел мне не снимать капюшона: фабрикантки, украденные здесь, подвергаются грубой хирургии и заканчивают жизнь в борделях.
Чистокровные с кожей, опаленной из-за долгого пребывания под обжигающим городским дождем, толпились в дверных проемах. Один мальчик, опустившись на четвереньки, лакал воду из лужи. Я спросила, что за люди здесь живут.
– Мигранты с энцефалитом или отравленными свинцом легкими, – пояснил Хэ-Чжу. – В госпиталях опустошают их Души, пока их долларов не остается лишь на укол эвтаназии – или на то, чтобы добраться до Хвамдонгиля. Эти бедолаги ошиблись с выбором.
Я не могла понять, почему мигранты покидают Промышленные Зоны ради такой убогой судьбы. Хэ-Чжу перечислил причины: малярия, наводнения, засухи, взбунтовавшиеся сельскохозяйственные геномы, паразиты, наступление мертвых земель – и естественное желание улучшить жизнь своих детей. Корпорация Папы Сона, заверил он меня, покажется гуманной в сравнении с фабриками, откуда сбежали многие из этих мигрантов. Доставщики обещают им, что в Двенадцати Мегаполисах льются долларовые дожди, и мигранты страстно хотят в это верить; они узнают правду, лишь став недочеловеками, и эта правда никогда не просачивается обратно, потому что доставщики действуют только в одну сторону. Хэ-Чжу увлек меня в сторону от мяукающей двухголовой крысы:
– Они кусаются.
Я спросила, почему Чучхе мирится с подобным запустением.
В каждом мегаполисе, отвечал мой проводник, имеется химический туалет, где разлагаются нежелательные человеческие отбросы – тихо, хотя и не вполне невидимо. Это мотивирует нижние слои потребителей. «Работайте, тратьте, работайте, – говорят трущобы, подобные Хвамдонгилю, – иначе вы тоже окончите свою жизнь здесь». Более того, предприниматели пользуются правовым вакуумом, чтобы устраивать зоны запретных удовольствий для представителей верхних слоев, которым наскучили более респектабельные кварталы. Таким образом Хвамдонгиль находит деньги для налогов и взяток. Медицинская Корпорация еженедельно открывает клинику для умирающих недочеловеков, чтобы изымать у них здоровые части тела и обменивать на упаковку средства для эвтаназии. Органическая Корпорация заключила выгодный контракт с мегаполисом и еженедельно присылает отряд фабрикантов с иммунитетом по геному – в чем-то похожих на катастрофников, – чтобы те убирали мертвых, прежде чем заведутся мухи. Затем Хэ-Чжу велел мне молчать: мы достигли места назначения.
Помню нависающий дом с высокой, выбеленной известью перемычкой, чтобы отводить сточные воды. Там играли в маджонг, но я сомневаюсь, чтобы смогла узнать это здание: карт Хвамдонгиля нет, нумерация домов отсутствует. Хэ-Чжу постучал в обитую железом дверь; мигнул дверной глазок, клацнули засовы, и привратник открыл нам. На нем был панцирь, покрытый темными пятнами, а стальной его прут выглядел смертоносно; он проворчал, чтобы мы подождали Ма-На-Арак. Я подумала, нет ли у него под шейной пластиной ошейника фабриканта.
Задымленный коридор, загибаясь, пропадал из виду, по сторонам его располагались бумажные ширмы. Я слышала стук костяшек маджонга, чувствовала запах немытых ног, смотрела на экзотично одетых чистокровных прислуг, разносивших подносы с напитками. Всякий раз, когда они отодвигали одну из бумажных ширм, сварливые выражения их лиц сменялись девичьим восторгом. Я последовала примеру Хэ-Чжу и сняла свои найки, испачканные в переулках Хвамдонгиля.
– Ладно, если бы новости не были плохими, ты бы не пришел.
Говорящая обращалась к нам из люка в потолке; я не могла определить, плодами геномики или мутации были ее перепончатые губы, серповидные глаза и колючий голос. Пальцы ее, покрытые драгоценными наростами, впивались в края люка.
Хэ-Чжу двинулся прямо под люк и обратился к Ма-На-Арак, называя ее «мадам». Как я поняла, она была хозяйкой заведения. Наше отделение стало заразным, сообщил он ей, Мефи и его ячейка арестованы, Си-Ли подстрелен разрывной пулей и убит, так что новости вряд ли могут быть хуже.
Язык у Ма-На-Арак был в два раза длиннее обыкновенного; он раз-другой свернулся и развернулся – она прихлопнула им муху. Глаза ее поблескивали в чердачном мраке. Она спросила, как далеко распространилась зараза. Хэ-Чжу сказал, что пришел как раз затем, чтобы найти ответ на этот вопрос. Мадам приказала нам незамедлительно пройти в гостиную.
