То была проходная комната между шумной кухней и фальшивой стеной, освещенная слабым соляром. На краю чугунной жаровни, которая, несомненно, была старше этого здания, если не всего мегаполиса, ожидала чашка старбакса. Мы уселись на поношенные напольные подушки. Хэ-Чжу отхлебнул напиток и велел мне снять капюшон. Обитый досками потолок заскрипел под тяжелыми шагами, распахнулся люк, и появилось лицо Ма-На-Арак. Увидев меня – Сонми, – она не выказала никакого удивления.
Затем древняя жаровня – как выяснилось, снабженная ультрасовременной схемотехникой – зажужжала. Сфера темного сияния и преломленной тишины распространялась, пока не заполнила всю гостиную, разжижая кухонные шумы. Наконец пегий свет над жаровней приобрел форму карпа.
Ну да, карпа, рыбы. Этакий величавый перламутрово-оранжевый полуметровый карп, с грибовидными наростами и усиками, как у мандарина. Один ленивый взмах хвоста – и он устремился ко мне. По мере его продвижения раздвигались корни водяных лилий. Древние его глаза читали мои; боковые плавники поднимались и опадали, удерживая его в неподвижном парении. Карп опустился на несколько сантиметров, чтобы прочесть надпись на моем ошейнике, и я услышала свое имя, произносимое старческим голосом. Я оглянулась на Хэ-Чжу, но в сумрачном подводном воздухе тот был едва виден.
– Я от души рад вас увидеть, – голос, поступавший по 3-мерке, явно принадлежал человеку образованному, но был приглушенным и надтреснутым, – и польщен возможностью с вами познакомиться. Я – Ан-Кор Апис, из Союза. Прошу простить меня за такое визуальное представление; этот камуфляж – необходимая предосторожность, поскольку люди Единодушия прочесывают сейчас передачи на всех частотах.
Поколебавшись, я ответила, что понимаю.
Ан-Кор Апис пообещал, что очень скоро я буду понимать гораздо больше, и попросил еще немного потерпеть. После этого он качнулся по направлению к Хэ-Чжу:
– Командир Им?
Хэ-Чжу поклонился и доложил, что подверг эвтаназии Си-Ли.
Апис сказал, что уже знает об этом и что никакой анестетик не успокоит боль Хэ-Чжу. Он напомнил Хэ-Чжу, что на самом деле Си-Ли был убит Единодушием, а Хэ-Чжу лишь избавил своего брата от мук. Он постарался уверить Хэ-Чжу, что жертва Си-Ли не была напрасной. Затем последовал короткий обмен информацией: шесть ячеек оказались раскрыты, а еще двенадцать – под подозрением. «Хорошей новостью» было то, что Советнику Мефи удалось покончить с собой, прежде чем начались неврологические пытки. Затем «карп» приказал моему товарищу выйти из Сеула через Первые Западные Ворота, чтобы в сопровождении группы направиться к северному лагерю, и велел хорошенько поразмыслить над полученными советами.
Карп закружился, исчезая в стене гостиной, прежде чем появиться вновь, пройдя сквозь мою грудную клетку.
– Вы мудро выбрали себе друзей, Сонми, – сказал мне Апис. – Вместе мы добьемся перемен, исторических перемен, которые преобразуют наше общество до полной неузнаваемости.
Он пообещал, что в скором времени мы снова встретимся. После этого сфера съежилась, опять спрятавшись в жаровне, а гостиная приобрела прежний вид. Карп сделался струйкой света, точкой и, в конце концов, вообще ничем.
Буквально через несколько минут к нам был препровожден их специалист по имплантации Душ. Худощавый, с незапоминающейся внешностью, он профессионально-небрежно осмотрел разорванный палец Хэ-Чжу, извлек пинцетом крошечное яйцо из пакетика с гелем, поместил его в незажившую ткань и обрызгал сверху жидким кожным покровом. Я с недоумением думала о том, как наличие такой неприметной с виду точки может предоставлять своему носителю все права потребительского общества, а отсутствие, напротив, обрекать человека на жалкое прислужничество или нечто худшее.
– Теперь вас зовут Ок-Кён Пхё, – сказал имплантатор Хэ-Чжу, добавив, что любой сони сгрузит его фиктивную биографию.
Затем он повернулся ко мне и достал лазерные кусачки. Они перережут сталь, но живые ткани даже не поцарапают, заверил он меня. Первым делом он удалил мой ошейник: я слышала щелчок, мне было щекотно, когда ошейник стягивали, а потом он оказался у меня в руках. Странное это было чувство, Архивист: словно тебе предложили подержать собственную пуповину.
– Так, теперь подкожный штрихкод.
Он смазал мне горло анестетиком, предупреждая, что на этот раз будет больно, однако заглушающее поле на лезвии его инструмента не позволит штрихкоду взорваться при соприкосновении с воздухом, оторвав мою голову от туловища.
– Остроумно, – сказал Хэ-Чжу, приглядевшись.
– Разумеется, остроумно, – резко ответил имплантатор. – Я сам все разработал. Досадно, что нельзя запатентовать.
