Облачный атлас полностью

– Это правда, – хвастливо заявила она. – Никто, никто не видит одного лица внутри другого так же хорошо, как я.

Мадам Овидий изменила угол моей челюсти, говоря, что может изменить текстуру кожи, ее окраску, волосы, веки и брови.

– Радужку глаз мы должны окрасить в какой-нибудь цвет, что встречается у чистокровных.

На щеки, по ее словам, можно было нанести ямочки, а скулы, которые так и кричали о том, что я фабрикантка, сделать менее выпирающими. Она обещала наилучшим образом воспользоваться каждой из драгоценных восьмидесяти девяти минут.

Так что же случилось с мастерством мадам Овидий? Вы сейчас выглядите как Сонми, только что извлеченная из маточной цистерны.

Единодушие вернуло мне прежнее лицо для прайм-таймовых появлений в зале суда. Звездная актриса должна выглядеть так, чтобы соответствовать своей роли. Но уверяю вас, когда я вышла от Тигровой Лилии, шипя от боли в лице, меня не узнал бы даже Смотритель Ли. Мои радужки цвета слоновой кости стали карими, разрез глаз был удлинен, волосы, вплоть до волосяных мешочков, сделались черными как смоль. Обратитесь к кодакам, сделанным после моего ареста, если вам интересно.

Прощаться мадам Овидий не стала. Снаружи, возле эскалатора, нас ждал златоволосый мальчик с красным воздушным шаром. Мы последовали за ним на оживленную фордовую стоянку под пассажем. Мальчик исчез, но шарик был прицеплен к стеклоочистителю внедорожника. На нем мы и поехали вниз по Первой Магистрали к Первым Восточным Воротам.

Первым Восточным? Но генерал Союза – Апис – направил вас на запад.

Да, но к своим приказам он прибавил, что надо «хорошенько поразмыслить над полученными советами», что означало «исполните эти приказы с точностью до наоборот». Таким образом, «запад» означал «восток», «север» означал «юг», «ехать в сопровождении группы» означало «ехать одним».

Мне кажется, что такой шифр до опасного прост.

Дотошные мозги часто упускают из виду простое. Когда мы мчались по магистрали, я спросила своего сотоварища, по-настоящему ли его зовут Хэ-Чжу Имом. Союзник ответил, что для людей его призвания ни одно имя не является настоящим. Дорога к выезду, ближе к заставе, шла под уклон и извивалась, и мы уже едва ползли; впереди каждый водитель в очереди высовывал руку из окна своего форда, чтобы предъявить Глазу свою Душу. Принудители произвольно останавливали форды для расспросов, что не могло нас не тревожить.

– Примерно одного из тридцати, – пробормотал Хэ-Чжу. – Шансы неплохи.

Подошла наша очередь к сканеру. Хэ-Чжу поместил свой указательный палец на глаз, тут же пронзительно взвыла сирена, и шлагбаум опустился. Форды, стоявшие вокруг, лишали нас всякой надежды на побег. Хэ-Чжу прошипел:

– Все время улыбайся, веди себя бессмысленно!

Принудитель подошел к нам и дернул большим пальцем.

– Выйти.

Хэ-Чжу, по-мальчишески ухмыляясь, повиновался.

Принудитель потребовал, чтобы он назвал свое имя и пункт назначения.

– О, гм, Ок-Кён Пхё. – Хэ-Чжу держался великолепно, у него даже голос изменился. – Офицер. Мы, гм, направляемся в мотель, что во внешнем мегаполисе.

Хэ-Чжу глянул по сторонам и сделал рукой жест, непристойное значение которого я узнала от Бум-Сука и Фана. Он начал плести чушь насчет лицензии на кошечек, принадлежащей его матери, но его оборвал краткий приказ заткнуться. Как далеко находится этот отель, требовательным голосом спросил офицер. Разве он не знает, что уже больше двадцати трех часов?

– Мотель «Пиф-Паф-Ты-Убит», в Йоджу. – Хэ-Чжу взял идиотски-конспиративный тон. – Уютное местечко, чистое, и цены разумные, хотя, вероятно, принудителю позволят опробовать их удобства бесплатно. Всего тридцать минут по скоростной дороге, идущей на восток от десятого выезда.

Он пообещал, что мы поспеем туда задолго до комчаса.

– Что случилось с вашим указательным пальцем?

– А, так вот почему мигнул Глаз?

Хэ-Чжу издал театральный стон и принялся молоть бессвязный вздор: он-де порезал его, удаляя косточку из натурального авокадо в доме у матери своей подружки. Повсюду кровь, так неприятно, отныне для него существуют только авокадо без косточек, природа причиняет гораздо больше неудобств, чем сама того стоит.

Принудитель глянул внутрь форда и приказал мне снять капюшон.

Я надеялась, что мой страх сойдет за скромность.

Он спросил, всегда ли мой приятель так много говорит.

Я застенчиво кивнула.

И поэтому я всегда молчу?

– Да, сэр, – сказала я, уверенная, что он опознает во мне Сонми, – да, господин офицер.

Принудитель поведал Хэ-Чжу, что девушки покорны и скромны вплоть до дня свадьбы, а после этого начинают трепаться, да так, что их невозможно заткнуть.

– Ладно, поезжайте, – сказал он напоследок.

Где же вы на самом деле провели комчас в ту ночь? Ведь не в убогом мотеле?