К Луизе возвращаются воспоминания о том, как она тонула, и сердце у нее бьется неровно. Барт ставит перед ней чашку кофе.
Грелш пододвигает к ней по стойке машинописную страницу. Две колонки, в каждой по семь имен.
– Угадай, что это за список.
Выделяются два имени: Ллойд Хукс и Уильям Уайли.
– Члены правления корпорации «Трансвидение»?
Грелш кивает.
– Почти. Членство в правлении – открытая информация. Здесь же список не входящих в правление корпоративных советников, получающих деньги от «Трансвидения». Имена, которые я обвел, должны тебя заинтересовать. Смотри. Хукс и Уайли. Окаянные бездельники, алчные до примитивности.
Луиза убирает список в карман.
– За это мне следует вас поблагодарить.
– Это раскопал наш жеребец Нуссбаум. И последнее. Фрэн Пикок, из «Западного вестника», ты с ней знакома?
– Так, «здрасьте-до свиданья» на журналистских междусобойчиках.
– Мы с Фрэн давно знакомы. Накануне я заглянул к ней на работу и упомянул твою историю – основные моменты. Это ни к чему не обязывает, но если у тебя появятся какие-то свидетельства, с которыми можно вступать в бой, она хотела бы сказать что-то большее, чем «здрасте».
– Разве это в духе вашего взаимопонимания с «Трансвидением»?
Грелш встает и сворачивает газету в трубочку.
– Они никогда не говорили, что я не могу общаться с коллегами.
Джерри Нуссбаум возвращает Луизе ключи от машины.
– Дай-то бог мне перевоплотиться в спортивную машину твоей матушки! Все равно какую. Это что, последняя коробка?
– Да, – говорит Луиза. – Спасибо.
Нуссбаум пожимает плечами, как скромный маэстро.
– Здесь, черт меня возьми, стало так пусто без настоящей женщины, которую можно подкалывать. Нэнс провела в отделе новостей столько лет, что давно уже превратилась в мужика.
Нэнси О’Хаган ударяет кулаком по своей потрепанной пишущей машинке и показывает Нуссбауму средний палец.
– Да уж, – Рональд Джейкс мрачно оглядывает пустой стол Луизы, – я до сих пор как бы, знаешь, не верю, что новые парни отправили тебя гулять, но придержали таких мягкотелых, как наш Нуссбаум.
Нэнси О’Хаган шипит на манер кобры.
– Как может
– Пожелайте мне удачи.
– Удачи? – Джейкс усмехается. – Не нужна тебе удача. Даже не знаю, почему ты так долго оставалась с этой дохлой акулой. В семидесятых сатира при последнем издыхании и скоро скончается. Правильно сказал Лерер{175}. Мир, который награждает Генри Киссинджера{176} Нобелевской премией мира, всех нас вышвырнет с работы.
– Да, – вспоминает Нуссбаум, – я сейчас заходил в комнату почты. Кое-что для тебя.
Он протягивает Луизе коричневый конверт с набивкой. Неразборчивый, заплетающийся почерк ей не знаком. Она вскрывает конверт и находит внутри ключ от депозитного сейфа, завернутый в короткую записку. Взгляд Луизы скользит по записке, и лицо ее напрягается. Она снова изучает гравировку на ключе.
– Третий Калифорнийский банк, Девятая улица. Это где?
– В центре, – отвечает О’Хаган, – близко от угла Девятой и Фландрского бульвара.
– Ну, до следующего раза. – Луиза идет к двери. – Мир тесен.
– Э-э, – кидает ей вслед Джейкс, – ты это о чем?
Ожидая зеленого сигнала, Луиза еще раз просматривает записку Сиксмита, желая убедиться, что ничего не упустила. Та написана торопливым почерком.
Дорогая мисс Рей,
простите за эти каракули. Некий доброжелатель из Приморской корпорации уведомил меня, что надо мной нависла непосредственная угроза для жизни. Обнародование дефектов реактора «ГИДРА-зеро» требует отличного здоровья, так что я воспользуюсь этим предупреждением. Свяжусь с Вами, как только смогу, из Кембриджа или через МАГАТЭ. Между тем я позволил себе поместить свой отчет о втором энергоблоке Суоннекке в сейф Третьего Калифорнийского банка, что на Девятой улице. Он Вам потребуется, если со мной что-то случится. Будьте осторожны.
