К. П. Оджилви оккупирует исконное кресло Дома Грелша, изгнав редактора на худосочный пластиковый стул. Во плоти бывший владелец «Подзорной трубы» напоминает Луизе гравюру на стали. Изображающую судью с Дикого Запада.
– Такую новость невозможно подсластить, – начинает он, – поэтому я выложу ее прямо и сразу. Вы уволены. По распоряжению нового владельца.
Луиза наблюдает за тем, как отскакивает от нее эта новость. «Нет, это несравнимо с тем, когда тебя в полутьме сбрасывают с моста в море». Грелш не может смотреть ей в глаза.
– У меня есть контракт.
– У кого его нет? Вы уволены.
– Я что, единственная из штатных сотрудников, кто вызвал неудовольствие новых хозяев?
– Может быть, и так.
Челюсть К. П. Оджилви разок дрогнула.
– Я думаю, будет справедливо спросить: «Почему именно я?»
– Владельцы нанимают, владельцы увольняют, и кто скажет, чтó здесь справедливо? Когда покупатель предлагает такой щедрый пакет вспомоществования, как корпорация «Трансвидение», то здесь уж не до ловли блох.
– «Выловленная блоха». Можно мне выгравировать это на своих золотых часах?
Дома Грелша передергивает.
– Мистер Оджилви, по-моему, Луиза заслуживает хоть какого-то объяснения.
– Тогда она может обратиться к «Трансвидению». Может, ее лицо не соответствует их видению «Подзорной трубы». Слишком радикальное. Слишком феминистское. Слишком сухое. Слишком упрямое.
«Он пытается навести дымовую завесу».
– Мне хотелось бы задать «Трансвидению» несколько вопросов. Где их головной офис?
– Где-то на Востоке. Но я сомневаюсь, что кто-либо захочет с вами разговаривать.
– Где-то на Востоке. Кто же ваши новые члены правления?
– Вы увольняетесь, а не снимаете показания.
– Всего лишь еще один вопрос, мистер Оджилви. За три волшебных года ненормированной работы. Ответьте только на это: насколько совпадают интересы «Трансвидения» и Приморской энергетической?
Дому Грелшу – как видно – это и самому чрезвычайно любопытно. Оджилви долю секунды колеблется, потом взрывается:
– У меня и без вас до хрена работы! Вам будут платить до конца месяца, приходить сюда нет необходимости. Спасибо – и прощайте.
«Если человек взрывается, – думает Луиза, – здесь кроется двуличие».
«Жизнь хороша. – Джо Нейпир переводит свой джип на среднюю скорость. – Жить хорошо». Приморская корпорация, его рабочие дни, Марго Рокер и Луиза Рей удаляются в прошлое со скоростью восемьдесят миль в час. Два часа отделяют его от бревенчатой хижины в горах Санто-Кристо. Если он не слишком устанет после поездки, то сможет поймать себе на ужин зубатку. Он смотрит в зеркало заднего вида: серебристый «крайслер» милю или две держался за ним в сотне ярдов, но теперь обгоняет и теряется вдали. «Расслабься, – говорит себе Нейпир, – ты вырвался». В его джипе что-то дребезжит. Наступает золотая пора дня – три часа пополудни. Шоссе, постепенно поднимаясь, милю за милей бежит вдоль реки. «За последние тридцать лет здешняя местность подурнела, но покажите мне, где этого не случилось». Уступы с обеих сторон разглажены бульдозерами, и их все основательнее захватывают строительные площадки. «Ты не можешь запретить дочери Лестера играть в „Чудо-женщину“{173}. Все, что мог, ты сделал. Пусти ее. Она не ребенок». Нейпир крутит ручку приемника, но на всех волнах мужчины поют как женщины, а женщины – как мужчины. Наконец он находит станцию с якобы кантри-музыкой, где передают «Все говорят со мной»{174}. Милли была музыкальной половиной его брака. Он вспоминает тот вечер, когда впервые ее увидел: она играла на скрипке в «Диком краснобае и его пастушках». Взглядов от музыканта к музыканту, когда музыка течет без усилий, – вот какой близости хотел он от Милли. «Луиза Рей – слишком ребенок. – Нейпир сворачивает на восемнадцатой миле и едет по старой золотоискательской дороге, поднимающейся к Копперлайну. – Это дребезжание так и не проходит». Здесь, вверху, осень уже лижет горные леса. Дорога следует по ущелью под старыми елями, направляясь туда, где опускается солнце.
Он вдруг приходит в себя, не в состоянии вспомнить ни единой мысли последних сорока пяти минут. Нейпир тормозит возле бакалейной лавки, заглушает двигатель и выпрыгивает из джипа. «Слышишь это стремительное течение? Затерянная река». Это напоминает ему, что Копперлайн не похож на Буэнас-Йербас, и он снова отпирает джип. Владелец лавки приветствует его по имени, за шесть минут излагает шестимесячные новости и спрашивает, приехал ли Нейпир на отдых на всю неделю.
– Я теперь постоянно на отдыхе. Предложили досрочно, – таких слов он никогда не употреблял по отношению к себе, – уйти в отставку. Я тут же и согласился.
От взгляда владельца лавки ничто не ускользает.
– К Дуэйну, да? Будете праздновать сегодня? Или принимать соболезнования завтра?
– Все в пятницу. И будем главным образом праздновать. Первую неделю свободы я хочу отдыхать у себя в хижине, а не валяться под столом у Дуэйна.
