Карточная игра, в которой более способные лжецы отбирают деньги у лжецов менее даровитых, причем все они притворяются закадычными друзьями. Фан за время их покерных посиделок выиграл у Бум-Сука и Мин-Сика тысячи кредитов. В другие разы эта троица баловалась наркотиками. В таких случаях Бум-Сук приказывал мне уходить: по его словам, если во время наркотического опьянения он видит рядом с собой какого-нибудь клона, ему становится не по себе. Я шла на крышу Факультета, усаживалась в тени бака с водой и до наступления темноты, когда, как я знала, трое аспирантов куда-нибудь уйдут, наблюдала, как стрижи охотятся на гигантских комаров.
В один из влажных дней, через три недели после моего прибытия на Тэмосан, стук в дверь отвлек Бум-Сука от его каталога лицевых пластических форм. Как я говорила, неожиданные посещения случались нечасто.
– Войдите! – сказал Бум-Сук, пряча каталог под «Практическую геномику». В отличие от меня мой аспирант редко заглядывал в свои тексты.
Какой-то жилистый студент распахнул дверь, толкнув ее ногой.
– Бум-Бум, – обратился он к моему аспиранту.
Бум-Сук подпрыгнул, встав по стойке «смирно», сел, затем ссутулился.
– Привет, Хэ-Чжу, – он притворялся небрежным, – что стряслось?
Посетитель заявил, что просто заглянул поздороваться, но уселся на предложенный ему стул. Я узнала, что Хэ-Чжу Им был одноклассником Бум-Сука, но его голова привлекла внимание «охотников за мозгами» с Факультета Единодушия на Тэмосане. Бум-Сук велел мне приготовить чай, а сами они тем временем обсуждали малозначительные темы. Когда я подавала питье, Хэ-Чжу Им заметил:
– Ты, должно быть, уже знаешь о том, какой жуткий день выдался у твоего друга Мин-Сика?
Бум-Сук, разумеется, отрицал, что Мин-Сик его друг, затем спросил, почему день был жутким.
– Его экземпляр, Вин-ноль-двадцать-семь, зажарился, как бекон.
Мин-Сик по ошибке принял минус за плюс на бутылке с горючей щелочью. Мой собственный аспирант ухмыльнулся, хихикнул и фыркнул:
– У меня истерика!
После этого он рассмеялся, а Хэ-Чжу сделал нечто необычное – он посмотрел на меня.
Чистокровные часто нас видят, но редко на нас смотрят. Много позже Хэ-Чжу признал, что ему любопытна была моя реакция. Бум-Сук ничего не заметил, он разглагольствовал о компенсационных требованиях, которые выдвинет корпорация, спонсировавшая исследования Мин-Сика. В его собственных, сольных исследованиях, злорадствовал Бум-Сук, никому и дела не было бы, если бы на дороге научного просвещения он «обронил» экспериментального фабриканта или двух.
Ярость. Я удалилась в переднюю, потому что в Хэ-Чжу Име было что-то такое, что требовало от меня осторожности. У нас, фабрикантов, нет ни средств, ни прав выражать свои чувства, но представление о нашей неспособности их испытывать – не более чем распространенный миф. Однако мне никогда не приходилось испытывать такой ярости. Вин-027 стоил двадцати Мин-Сиков, по всем меркам. Из-за беспечности чиновного мой единственный друг на горе Тэмосан был мертв, а Бум-Сук смотрел на это убийство как на нечто забавное.
Но ярость выковывает стальную волю. Тот день явился первым шагом к моим «Декларациям», к этой камере и к Дому Света, куда меня отправят через несколько часов.
Согласно правилам Бум-Сук должен был, для обеспечения чистоты эксперимента, поместить меня в стационарный дортуар, но, по счастью, моему аспиранту так не терпелось пострелять лосей-фабрикантов на Хоккайдо в Восточной Корее, что он забыл это сделать – или же полагал, что какой-нибудь бездельник из низшего слоя сделает это за него.
Так что одним летним утром я проснулась в совершенно опустевшем здании. Из коридоров, в которых всегда было оживленно, не доносилось эха шагов, не слышны были ни объявления, ни звон часов; даже кондиционеры были выключены. С крыши было видно, что мегаполис дымится и кишит движением, как обычно, и роящиеся авиетки, оставляя за собой полоски пара, испещряли небо, но в кампусе стало намного спокойнее, чем обычно. Его стоянки для фордов наполовину опустели. Под жарким солнцем строители заново мостили овальную площадь. Взглянув на календарь на своем сони, я узнала, что начались каникулы. Заперла дверь в лабораторию на засов, а сама укрылась в прихожей.
