Гнев прошел так же внезапно, как и появился, и Милла, закрыв глаза, вновь бессильно склонилась к коленям. Как сквозь туман она слышала, что Диас о чем-то тихо разговаривает по телефону, но не могла и не хотела разбирать смысл его слов. Все, чего ей сейчас хотелось – просто уйти куда-нибудь, лечь и умереть, потому что не было никакой возможности жить дальше с такой болью в груди.
- Внешние Отмели.1
Диас заглушил мотор и безмолвно сидел, даже не пытаясь защищаться, а Милла продолжала избивать его. Слова девушки слились в один мучительный крик, плач и стоны невыносимой боли, которая зародилась где-то глубоко внутри и теперь вырвалась наружу. Милле хотелось что-нибудь разбить, разрушить; сделать так, чтобы кто-либо другой почувствовал хотя бы часть той боли, которая раздирала ей душу. Она чувствовала, что ее сердце сейчас не выдержит и разорвется.
- Выбирайся.
Когда Милла закончила есть, Диас убрал тарелки и вновь отвел ее в ванную. Он вытащил из шкафчика несколько полотенец и мочалку.
Диас вновь вышел наружу, а Милла осталась стоять, слишком уставшая и разбитая, безучастная ко всему. Она услышала звук хлопнувшей двери и увидела, как Диас вернулся в дом и занес оба своих рюкзака и ее чемодан.
Мужчина поднес к ее губам бутылку с водой, и хотя горло у девушки сильно саднило, она смогла сделать глоток.
Милла сидела за столом и смотрела перед собой пустым, невидящим взглядом, в то время как Диас открывал и закрывал дверцы и ящики, пытаясь найти все необходимое. Спустя какое-то время девушка спросила хриплым голосом:
Она проснулась несколько часов спустя, вышла из комнаты и увидела, что на кухне убрано, а Диаса снова нет дома. Когда он вернулся домой, у него в руках была картонная коробка, в которой лежали разрозненные блюдца и кофейные чашки. Диас поставил коробку на стол и снова вышел, чтобы занести еще одну, заполненную тарелками, стаканами, мисками. Все они были из разных сервизов. Он распаковал посуду и поместил ее в посудомоечную машину.
- Выпей это.
- Где ты взял посуду?
Милла почувствовала, как в ней поднимается гнев, словно пар под крышкой кипящего на огне чайника. Бессильная остановить это, она ощущала, что он разрастается и разрастается, полностью заполняя душу; глаза заволокло красной пеленой, и животный вой вырвался из ее саднящего горла. А когда гнев взорвался ослепительной вспышкой, Милла, не обращая внимания на удерживающий ее ремень безопасности, набросилась на Диаса с кулаками, крича и ударяя везде, куда только могла дотянуться.
- Но мы могли бы хотя бы увидеться с ним! -Настаивал Дэвид, отчаявшись. - Проклятье, Милла, я согласен, что мы не можем разрушить его жизнь, лишив родителей, но у нас появился шанс заново узнать своего сына.
- Спокойной ночи, - сказал он, и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
Что ж, она, наконец-то, нашла своего мальчика и поступила, как должно. Но это знание оставило горький вкус пепла на ее губах.
Несколько мгновений она не могла сообразить, где находится это место. Милла нахмурилась, пытаясь заставить свой измученный мозг мыслить связно. Наконец она вспомнила, что это в Северной Каролине, на берегу океана. И в ту же минуту поняла, что шум, который она слышала, был гулом прибоя. Получается, что они на побережье, и специфический запах, который показался ей смутно знакомым, был запахом морской воды.
- Я нашел распродажу возле одного из домов, когда двигался по Китти-Хок2 к магазину Уол-Март.
Учитывая, насколько пустынными были Внешние Отмели в это время года, найти распродажу было равносильно чуду. Еще через минуту она представила этого мрачного, одетого во все темное мужчину, расхаживающего по рядам и скупающим старые чашки и тарелки. Он и сам, наверное, не понял, насколько неуместно выглядел там, среди обыденных, бывших в употреблении вещей.
- Я подогрею нам немного супа, - сказал он и снова повел ее на кухню.
- Но … как же день Благодарения?
Он стоял и ждал Миллу, спрятав руки в карманы черного жакета, сощурив глаза от морского бриза. Милла знала, что это необъяснимо, но она вдруг почувствовала ярость, увидев его рядом с собой. Не останавливаясь, она выкрикнула на ходу:
- Это должны решить только его приемные родители. Все мы должны поступить так, как будет лучше для Джастина, позабыв о своем горе. Дэвид, у тебя ведь тоже есть семья, которую ты любишь. Подумай и о ней. Мы не можем разрушить жизнь стольких людей из-за собственного эгоизма.
Милла сделала свой выбор, и теперь нет пути обратно. Дэвид был ошеломлен, когда она сказала ему, как им следует поступить. Он плакал, ругался, бушевал - он прошел все те стадии отчаяния, которые она преодолела в одиночку.
Однажды она спросила у Диаса, как долго они уже здесь находятся, и он ответил:
Иногда, гуляя по пляжу, Милла подставляла свое лицо под скудные лучи зимнего солнца и понимала, что она все-таки выжила.
