— Там же война, — сказал Макс, который никогда не видел настоящей войны. Гермиона и Том как-то одновременно фыркнули.
— Я видел, как бомбы смяли дом, словно кусок картона. А потом я видел, как от осколков люди умерли за долю секунды. — Том замолчал, подбирая слова. — Я вырос в этой войне.
И хоть в это звучало ни в коем случае не драматично, Гермиона сглотнула ком в горле. Возможно, если бы она жила в таких условиях, то тоже искала бы путь просто не умереть.
— Как-то мы, ну, приютские, сидели в бомбоубежище почти сутки. Нас просто забыли отпереть. А за «алохомору» я вылетел бы из школы, как пуля из магловского оружия.
Макс молчал и смотрел на свои ноги. Гермионе показалось, что они, как бабочка в янтаре, замерли в этом мгновении: яркий, почти сочный ботанический сад и ужасы давно прошедшей войны, которые старыми картинками из документальных фильмов появлялись перед глазами. Том неожиданно выдохнул — как будто устыдился своих слов, ненужной откровенности, и торопливо добавил:
— В любом случае, мне надо отправить несколько писем. А то получается, что я просто исчез.
— Не думаю, что кто-то будет наводить справки, — серьезно сказал Макс. Он стукнул тростью об пол — поставил заглушающие чары. — На самом деле, Том, я не думаю, что будет уместно брать тебя в прошлое. Ты можешь сбежать, чтобы остаться там.
Макс заправил прядь волос за ухо и прищурился.
— Я не смогу сбежать, — ответил Том и поднял руку с браслетом. — А также не хочу оставаться там. Я просто могу быть вам полезен. И хочу быть полезным.
— Хорошо, — вдруг сказал Макс. — Я уточню.
Он снова стукнул тростью об землю и зашагал в сторону кафе. Чтобы, скорее всего, аппарировать оттуда.
— Я не думал, что он может быть таким серьезным, — сказал Том тихо, хотя силуэт Макса уже превратился в далекую точку. Гермиона, наоборот, не думала, что Том так, добровольно, что-то расскажет им из своего прошлого.
— Макс хотел стать аврором. Даже академию закончил, — ответила Гермиона и вздохнула. Чужие неудачи всегда угнетали ее больше, чем стоило. — Но ты сам понимаешь, — слишком резко оборвала она.
Том снова оскалился, как в тот раз, когда услышал про ее шрам. Для него, похоже, зажившие раны на живом теле имели слишком трепетное значение.
— Как это с ним произошло? — спросил он, подавшись вперед.
Отвечать не хотелось, но перед глазами все еще стояли смятые картонки-дома, поэтому она чуть ли не выдавила слова из горла:
— Слишком долго пролежал с переломом бедренной кости, и впоследствии она срослась неправильно. Ну и мышцы, как тебе известно, восстановить нельзя.
— Вы не ответили на вопрос, — сказал Том и нахмурился.
— У него был пес. Монарх, — вздохнула Гермиона. Она очень не хотела рассказывать Тому эту историю. — Шесть лет назад за ним увязалась целая стая хрупов и загрызла насмерть, а Макс пытался его оттащить. Вот и все.
— Можно же было заклинанием, — протянул Том совсем без восторга. — Или вообще туда не лезть. Я бы так и сделал.
Она в который раз осознала, насколько Том был ожесточенным.
— Только не говори Максу, что я тебе рассказала.
Гермиона отвернулась от Тома и постаралась сосредоточиться на солнце, что опускалось за линию горизонта, но в голову лезли совсем дурацкие мысли.
— И почему Макс не спросил у вас насчет того, могу ли я пойти с вами? — спросил Том. Похоже, ему не нравилось молчать в ее компании.
— Подумай, — отмахнулась она, рассматривая чайные розы.
Вскоре вернулся Макс — он только протянул разрешение Министра и рассказал основные детали, которые узнал в офисе.
Следующим утром она зашла за Томом и аппарировала их под Министерство. В ее кабинете они втроем стояли, скрепленные медной цепочкой.
— Крути на 15 августа, — сказала Гермиона. Вдруг стало жарко и горячо, как от летнего солнца.
Она почувствовала только легкое головокружение, Макс так и стоял — уперев трость в пол, а Том покачнулся и схватился за стену.
— Порядок? — спросил Макс.
— Уже давно беспорядок, — ответил Том и встал прямо.
Они пошли к гостинице. В Ист-Энде Гермиона все еще чувствовала себя излишне заметной, а Том, подобно многим жителям этого района, шел, смотря себе под ноги, а не по сторонам. Домов-картонок не было видно, только пустующие улочки в обрамлении наново отстроенных зданий.
— Я уже не могу дождаться прочитать эту рукопись, — сказала Гермиона, стараясь не всматриваться в лица прохожих. — Мы его перехватим!
— А можем не перехватить? — с сомнением спросил Макс и заулыбался. — Рядом с вами, миссис Грейнджер, и мертвые оживают.
Гермиона фыркнула, а Том, скорее всего, не понял шутки. Они сняли комнаты на четвертом этаже — Гермионе понравились витражные окна. Да и вся их квартирка казалась потусторонним мороком: столько в ней было света, который все предметы из совершенно обычных преображал в более реальные, чем все, что происходило до этого.
