— Поганая грязнокровка! — выплюнул Том и, развернувшись на каблуках, ушел в сторону своей квартиры. Гермиона какое-то время смотрела ему вслед: у него были такой же размашистый шаг и все еще прямая спина. Она посидела пару минут, успокаивая дыхание, а потом подняла с земли смятый стаканчик и выбросила в урну.
Слово «грязнокровка» уже не трогало ее, как раньше. Гермиона пошла в сторону своего дома — пять кварталов. По дороге она смотрела на носки своих туфель на плоской подошве, и они, как и те, неудобные, взлетали и касались земли от ее быстрого, размашистого шага.
Остановившись у выхода в парк, Гермиона вдруг снова взглянула на свои туфли: ей показалось таким инородным, что и они замерли, когда замерла она.
— Вы плачете, — сказал Том и подошел к ней. Он не выглядел виноватым — скорее очень удивленным.
— Меня уже очень давно не называли грязнокровкой, — ответила Гермиона. Она закатала рукав на левой руке, оголяя шрам, который не сводился ни одним зельем.
Том восхищенно пискнул — похоже, ему нравилось видеть раны на других людях.
— Кто? — отрывисто спросил он и провел пальцами по буквам на коже.
— Тебе это неинтересно, — ответила Гермиона, одернув руку.
— Шрамы украшают, — сказал Том. — Они доказывают, что ты способен пережить боль, и напоминают, что ты еще живой.
Он расстегнул пару верхних пуговиц рубашки, и Гермиона увидела у него на шее едва различимый рубец. Рана была не от острого предмета, а, скорее, от провода или веревки.
— В прошлом году Билли Стаббс решил напомнить мне про его кролика, которого я повесил на стропилах очень и очень давно. Хотя, — вдруг добавил Том, — я это вполне заслужил. Интересно, стал бы он счастливее, если бы не струсил и довел дело до конца?
Гермиона промолчала, а Том так и стоял, сжимая пальцами ворот рубашки. Он казался немного бледнее, чем всегда, словно был шокирован собственными словами.
Солнце начало клониться к закату, и за спиной Тома на небе появилась пурпурная лента света. Гермиона хотела согласиться, что он и вправду это заслужил, но рассмотрела его нахмуренные брови и напряженную челюсть и промолчала.
Они пошли в сторону его квартиры. Том еле волочил ноги, будто ему было трудно идти, поэтому Гермиона останавливалась и ждала его.
— Иногда мне не верится, что война закончилась, — сказал Том. Конечно, он имел ввиду Вторую мировую. — Мне должно быть радостно, или, возможно, я должен чувствовать облегчение, но нет. Скажите, Гермиона, — добавил он, впервые за время их знакомства назвав ее по имени, — вы могли бы стереть мне воспоминания о будущем?
Он был серьезен. Она почувствовала что-то странное — как в груди увеличился мохнатый комок сострадания к нему, а потом, перевернувшись, рухнул в желудок. Они стояли у порога его квартиры. Гермиона положила руку ему на плечо и ответила:
— Извини, Том, не могу.
Том поджал губы и скрылся за дверью. Как будто спешил спрятаться.
========== Глава 2. Стеклянные тени ==========
Теплицы ботанического сада отбрасывали тени на Макса и Тома. И тем больше они отличались друг от друга: Макс со своей тростью и не очень прямой осанкой походил на усталого путника, который заблудился в садовых деревьях, а Том — просто на мраморную статую, возведенную по образу неизвестного человека.
Их повел сюда Том — и тем страннее было наблюдать его полностью отрешенное лицо.
— Я никогда не был в ботаническом саду, — просто ответил он и протянул руку к цветам, но одернул ее, так и не коснувшись бутонов. Он сел на корточки, от чего на его лакированных ботинках появились заломы, и начал читать заметку про чайную розу.
— И как тебе? — спросила Гермиона, а Том посмотрел на нее снизу вверх и вздохнул.
— Никак. Посредственно.
— А что ты ожидал?
Он поднялся, разгладил складки на штанах и отвел взгляд.
— Спокойствия, — ответил Том слишком серьезно.
Они еще какое-то время постояли у чайных роз. Гермиона смотрела, как закатное солнце опускалось на цветы и деревья, чувствовала, как легкий, но плотный ветер трепал ее волосы. Том стоял, положив руки на ограду — на левом запястье из-под рубашки мелькнул браслет, но он быстро одернул рукав.
— Зачем Роберт Уэллс из раза в раз сбегал в прошлое? — вдруг спросил ее Макс.
— Он доказывал формулы из своей книги, я думаю, — ответила Гермиона. — И один раз он пропал полностью. Кто знает, может, мистер Уэллс переключил реальность?
— Я сомневаюсь, — сказал Том и хмуро на них посмотрел. Гермиона недавно подметила, что он всегда предвидел худшее и никогда не строил ложных надежд. — Я полагаю, что его расщепило во времени.
— Звучит как догадка, — хмыкнула Гермиона. Макс улыбнулся уголком губ, а Том отвернулся. — У нас командировка в 43 год на две недели, — добавила она. — Хотим выловить его сейчас, пока он снова не попал в новую петлю.
Том дернулся, словно одно только напоминание о прошлом доставляло ему огромную боль.
— Возьмите меня с собой, — сказал он. — Я не хочу торчать тут две недели…
Он оборвал предложение, но Гермиона и так все поняла. Она не стала советовать ему найти друзей.
