Река протекала между двух высоких меловых гор. Миша спустился вниз и вдруг встал, ослепленный. В глаза ему ударило белое сияние. Солнце склонялось к закату и в последний час словно стремилось отдать земле весь свой свет. В лучах его плавилась река, сверкала меловая гора на той стороне, маслено блестели сухие, зеленые кружки кувшинок и длинные, острые как штык, даже с выемкой посредине, листья аира; блестели синие крылья стрекозы, качавшейся на коричневом крестике камыша; на миг серебристо вспыхивали выпрыгнувшие из воды мелкие уклейки.
Перед глазами заплясали темные пятна. Миша умыл лицо, напился из горсти, стал разматывать удочки. Он опустил в воду ивовую корзинку с крышкой, насадил на один крючок червяка, на другой — жука и закинул удочки в реку, воткнув толстые концы удилищ в мягкий илистый берег.
У берега вода была голубая, на нее приятно было смотреть. Желтые камышовые поплавки, чуть наклонившись, стояли неподвижно. Отражение их в воде было ярче и резче, чем они сами. Кругом царила глубокая тишина. Только изредка из воды высовывалась полосатая пучеглазая лягушечья голова. Раздув шейные мешки, лягушка глухо урчала и быстро ныряла в воду.
От горизонта по блекло-голубому небу тянулись длинные облачные пряди и, не дойдя до зенита, истончались, исчезали.
Вдали на челноке проплыл рыбак. Мокрая лопасть весла, показываясь из воды, слепяще вспыхивала на солнце. С борта челнока свешивалась темная, тяжелая сеть, сзади, на длинной рукоятке, касаясь воды, тянулось ботало. Борта челнока были очень низки; издали казалось, что рыбак до половины погружен в воду.
Клева не было. Может быть, действительно вся рыба стоит на дне вверх хвостом?.. Миша подумал: «Все-таки до захода надо посидеть — авось на заре возьмет».
Солнце склонилось за гору. Сразу стало прохладнее, над водой низко закружилась вылетевшая из камышей серая мошкара. Недалеко от берега вода вдруг забурлила, серебристым веером метнулись вверх мелкие уклейки, за ними выскочила большая полосатая щука, мелькнул хищный изгиб ее мокрой темной спины. Листья стрелолиста тихо закачались во встревоженной воде, и опять все затихло.
Миша вытащил удочки, надел на оба крючка свежую насадку. «Если сейчас не клюнет, значит, конец».
Прошло полчаса.
И вдруг правый поплавок, мелко задрожав, наполовину погрузился в розовую гладкую воду, потом вынырнул, остановился и вдруг пошел боком, боком, медленно уходя вглубь, и скрылся под водой. Конец удилища напружинился, хлестнул по воде. Миша, не притрагиваясь к удилищу, держал руку наготове, потом резко подсек вправо. Леса натянулась.
«Окунь, — подумал Миша, — а вдруг… — он почувствовал, как мгновенно захватило дыхание, — а вдруг сазан? А у меня и сачка-то нет. Что делать?»
Но леса быстро ослабела — рыба была некрупная. Миша подтянул к себе взъерошившегося колючими плавниками окуня. Как всегда, окунь показался в воде больше, чем был на самом деле. Миша взял его левой рукой с головы, крепко сжал, чувствуя, как окунь силится расправить колючую пилу на спине; вынув крючок, опустил рыбу в корзину. Некоторое время оттуда раздавались сильные всплески — окунь буянил в неволе, потом затих — примирился со своей судьбой.
Что ж, теперь не страшно возвращаться домой: Буран обеспечен.
Миша насадил нового червяка, поплевал на него, забросил удочку подальше.
Вскоре поймался еще один окунь. Потом мелко затрясся и пошел в сторону поплавок второй удочки, поставленной на жука. Миша вытащил крупную красноперую плотву. Теперь он еле успевал менять насадку. От волнения у него дрожали руки. Никогда в жизни ему не случалось попадать на такой клев. Часто он торопился подсекать, рыба срывалась или совсем не попадала на крючок, но сейчас же клев возобновлялся снова.
Скрытое горой солнце зашло за горизонт. Тени, на реке сгустились. Меловая дорога, уходившая на запад, была розовой от зари и пустынной. Миша, увлеченный ловлей, ни разу не взглянул в ту сторону и не заметил, когда на дороге показался Ромка Буков. Как видно, он с утра караулил Осокина и теперь шел к реке. Карманы его штанов оттопыривались. Они были набиты кусками мела. Мел лежал у него и за пазухой. Штаны, ботинки, руки и даже нос у Ромки были белые. Пройдя незамеченным по дороге, Ромка бесшумно шмыгнул в камыши. Он решил подождать, пока Миша пойдет домой. Тогда можно будет неожиданно напасть на него и забросать мелом. Сидя в камышах, Ромка следил за каждым движением Осокина.
Наживив крючки, Миша закинул удочку, потом подошел к корзине, с трудом приподнял ее. Корзина затряслась, как живая, изнутри ее раздался сильный плеск. Миша осторожно приоткрыл крышку, заглянул в щель и радостно присвистнул. Потом, не опуская корзины, он оглянулся, и Ромка увидел, как корзина выпала из рук Осокина и плюхнулась в воду. Осокин стоял неподвижно и, не поднимая корзины, смотрел на небо. Ромка перевел взгляд туда же.